sf2 ZalogujZaloguj

В феврале текущего года на востоке разразилась война. Россия напала на Украину. Завершился определенный этап в истории нашего региона и мировой истории. В течение многих лет мы говорили и писали в Strategy&Future о необходимости готовиться к новым временам, и целесообразности осуществления реформы польской армии. Эти новые времена наступили. Сегодня — третья часть об уроках войны для Польши и наших вооруженных сил.

1) Украинское командование, контроль, связь, компьютеры и киберсеть, связывающая систему управления и коммуникации, сработали очень эффективно, хотя там тоже присутствовал хаос. В начале войны украинское правительство перенесло критически важные данные из административных зданий и серверов, расположенных там, в виртуальные облака. В то же время Киев начал привлекать к сотрудничеству частные компании для предотвращения кибератак. Например, украинское правительство наладило взаимодействие с Илоном Маском (Elon Musk) и компанией Space X, что позволило приобрести тысячи терминалов Starlink и тем самым обеспечить интернет из космоса с высокой пропускной способностью передачи данных. Вооруженные силы Украины получили безопасное и очень качественное интернет-соединение, которое стало со временем доступно даже на уровне пехотных отделений или взводов. Это обеспечило гигантское коммуникационное преимущество украинцев перед россиянами.

 

Вышеупомянутые преимущества в сочетании с соответствующей петлей принятия решений, опирающейся на рассредоточенной системе, связанной коммуникационными каналами от Starlink, обеспечили украинцам лучший уровень ситуационной осведомленности. Благодаря американскому содействию украинцы лучше знали, где находится противник и что он собирается делать. Украинцы с помощью американцев выигрывают войну сенсоров, что имеет огромное значение на современном поле боя. Украинская сторона побеждает в разведывательном противостоянии основанном на сенсорах, и это позволяет ей использовать эффекторы как и где угодно.

 

Помимо защиты данных и обеспечения связи/коммуникации, правительство в Киеве распространяло приложение для мобильных телефонов, чтобы все граждане могли загружать в систему данные с полей сражений, сообщать о перемещениях россиян и т.д. Затем украинская армия использовала искусственный интеллект для верификации и обработки собранной информации и, в последующем, интеграции ее с процессом идентификации и наведения на цели, например, для украинской артиллерии.

 

2) Дроны стали очень ценным боевым средством за пределами прямой видимости, равно как для разведки и обнаружения, так и для уничтожения российских войск, особенно находящихся в маневре механизированных подразделений, которые легко обнаруживаются на большом расстоянии. То же самое касается используемых военными дешевых гражданских беспилотников. Барражирующие боеприпасы продемонстрировали впечатляющие результаты, они компактны, дешевы и очень эффективны, что расширяет поле оперативной деятельности рядового бойца на фронте. Автономность дронов будет повышаться, и это будет все больше и больше менять поле боя.

 

Уже привычные сегодня противотанковые управляемые ракеты тактического уровня предоставляют пехоте хорошие шансы в столкновении с танком, если пехота находится в укрытии и использует рельеф местности, предпочтительно местности урбанизированной. Кроме того, пехотные подразделения используют дроны в качестве все более распространенных сенсоров (оптических, тепловизионных и т.д.), но и как барражирующие боеприпасы (дроны-камикадзе), что делает легкую пехоту эффектором с естественно очень низким эмиссионным уровнем (ее труднее обнаружить), а значит, очень трудным противником, если местность предоставляет такие условия.

 

Например, между Донбассом и линией Днепра не так много подходящих участков местности для легкой пехоты и там сложнее подготовить позиции для размещения ее подразделений. В то же время в восточной Польше ландшафт для легкой пехоты превосходный, хотя и разнообразный: урбанизированная местность, сельская, поселковая, лесная, лесостепная и т. д.; там присутствует множество всякого рода частных построек и промышленных строений. Решающим фактором здесь снова является метод использования этого боевого эффектора, которым является пехота — как всегда, в зависимости от местности и оснащения, а также действий и намерений противника, которого необходимо уничтожить.

 

Происходит также революция в стоимости высокоточного оружия, особенно имеющего небольшую тактическую дальность, такого, которое используется рядовым солдатом. Электроника и боеголовки уже не такие дорогие, цена растет в основном за счет стоимости двигателя и увеличения дальности полета ракеты. Это означает, что на тактическом уровне высокоточное оружие и беспилотники будут применяться все чаще, если не сказать массово. Это меняет структуру тактического поля боя. Можно ожидать, что распространение технологии и ее дешевизна расширит непосредственное поле тактического боя до невообразимых сегодня 10-30 километров, ведь именно на такой дистанции пехотинец с управляемой ракетой сможет взаимодействовать с сенсором — будь это замаскированный боец сил специальных операций, который наведет ракету на цель, подсветит ее или предоставит координаты GPS, или с дроном, который будет отправлять информацию солдату. Революция ускорится, когда на поле боя будет массово внедрен искусственный интеллект и алгоритмы, которые будут поддерживать процессы принятия решений солдатами и их командирами.

 

3) Реактивная артиллерия, особенно высокоточная, позволяет уничтожать российскую логистику на большую глубину, изменяя калькуляцию расхода боеприпасов и поддержки наступательных действий россиян.

 

Ствольная и реактивная артиллерия оказалась чрезвычайно важной в этой войне, но дело не только в количестве стволов или направляющих, а в основном в системе сокращенно именуемой ISTAR (т.е. распознавание, наблюдение, указание объектов для удара и рекогносцировка поля боя), известной за океаном как ISR (разведка, распознание, наблюдение), которая позволяет артиллерийским подразделениям точно знать, где и по каким целям они стреляют, в небольших промежутках времени для мгновенного принятия решений благодаря идентификации целей в реальном или близком к реальному времени. Таким образом, решающее значение на поле боя имеет господство в навигационном и разведывательном противостоянии, а также доминирование в петле принятия решений. Сами по себе стволы и ракеты — это только эффекторы, должна присутствовать система ISTAR, обеспечивающая должный уровень боеспособности. Эта способность не будет существовать без доминирования в киберпространстве и космосе. Эти домены, дополненные дронами, обеспечивают наблюдение, идентификацию и коммуникацию. Главной ударной силой сухопутных войск России является артиллерия, а не авиация или бронетанковые войска. Таким образом, выигранный благодаря этому артиллерийский бой создает асимметрию, которая лишает россиян огневого доминирования. Такое положение дел наблюдалось в войне на востоке на рубеже июля и августа, когда украинцы получили «Himars» и другое западное артиллерийское вооружение вместе с системами ISTAR, что вылилось в повышенную способность вести огонь с закрытых позиций на тактическом и оперативном уровне против концентрации российских подразделений, штабов, командных центров, складов боеприпасов и тылового обеспечения. Распознание во всем этом имеет решающее значение, потому как известно, в каком направлении или каким путем продвигается противник, а следовательно, какова ось его движения, являются ли этот маневр имитацией наступления или, может быть, главной ударной силой, являющейся центром тяжести действий противника. Поэтому в контексте контрбатарейного огня, т. е. артиллерийских дуэлей, наиболее важной информацией является определение местоположения артиллерии противника, и именно эта возможность появляется благодаря обладанию системой ISTAR. Конечно, в целом все дело гораздо сложнее, потому что в артиллерийской дуэли принятие первых ударов может окупиться, так как противник раскрывает свою позицию и эмиссионный след (который распознается сенсорами), чтобы в дальнейшем можно было накрыть его контрбатарейным огнем. В этом случае именно полевой командир должен обеспечить критический баланс: необходимость уничтожения вражеских систем уравновешивается потребностью обнаружения противника и понимания, каким образом он действует, и какое именно его действие может привести к контрбатарейному огню. Таким образом, аутсайдер должен думать не только о выживании, но и о нанесении ударов. И тут на помощь приходит технология. Если вы хотите вовлечь россиян в артиллерийскую дуэль, беспилотники и контрбатарейные радары являются ключевыми, поскольку они идентифицируют ракеты и снаряды в воздухе и могут рассчитывать местонахождение огневых точек и позиций противника. Полезны также системы акустического обнаруженияместа выстрела.

 

Это означает, что боевые действия на суше ведутся на все больших и больших расстояниях, часто за пределами прямой видимости (дроны) и горизонта (артиллерия). Зарегистрировано всего два процента поражений от стрелкового оружия (аналогичный результат как и в случае использования оружия ближнего боя в Первой мировой войне, когда впервые появились пулеметы). Артиллерийская дуэль означает бой на большой дистанции и распознание. Расходуется огромное количество боеприпасов, артиллерийские стволы быстро изнашиваются, поэтому необходимо иметь резервы и налаженную систему обслуживания. По-прежнему важно скрывать позиции, маскироваться, камуфлировать технику, выставлять ложные цели. На самом деле при массовом использовании дронов войска все время вынуждены скрывать свое месторасположение.

 

Первоначально на Донбассе россияне добивались господства в артиллерийском бою только за счет количественного фактора, а их накопленного боезапаса должно было хватить на несколько лет стрельбы. Мощности российской промышленности по производству боеприпасов оставались внушительными. В то время как у россиян были проблемы с движущимися целями из-за слабой системы C4ISTAR (command and control, computer, communication, intelligence, surveillance, target acquisition, and reconnaissance), в поражении укреплений и жилых строений они добились отличных результатов. Россияне располагают позиции артиллерийских гаубиц на расстоянии, на треть меньшем от их максимальной дальности, а минометы — в полутора километрах за линией своей пехоты. Штатная бригадная артиллерия выстраивается в восьми километрах от линии фронта, а подразделения дальней артиллерии — в 10–15 км за линией своих войск. Ширина размещения батареи 100–300 метров, расстояние между орудиями до 40 метров. Российская реактивная артиллерия размещается в линии на расстоянии 150-метров между каждой пусковой установкой, используя имитацию мест дислокации, чтобы привлечь артиллерийский огонь с украинской стороны и ответить контрбатарейным огнем. Они используют реактивную артиллерию залпового огня, покрывая огнем определенное пространство, чтобы остановить продвижение украинских подразделений. В то же время ствольная артиллерия используется для поражения конкретных, идентифицированных целей. Следует отметить, что для контрбатарейного огня они используют баллистические ракеты класса «Точка», а также более тяжелые артиллерийские системы. Они могут накрыть цель огнем уже через три-пять минут с момента ее обнаружения дронами.

 

Важным изменением является также то, что артиллерия бьет не только по передовым подразделениям, как раньше, но и по тыловым объектам связи, коммуникации и складам боеприпасов. Украинцы в конце лета 2022 года ударами реактивными системами Himars по тыловым позициям увеличили логистическую неспособность Москвы вести большую войну, остановив российский каток на Донбассе, а затем заложив основу для контрнаступления, при этом россияне после разгрома под Киевом могут совершать наступательный маневр только когда у них есть преимущество в артиллерии. За этим последовало разрушение коммуникационных узлов и железных дорог, имевших ключевое значение для метода ведения войны россиянами, что выявило слабость российской круговой логистики. Это, в свою очередь, привело к сокращению оперативной глубины российских войск, чем и объясняется их медленное продвижение на Донбассе с марта по июль 2022 года. Кроме того, склады боеприпасов на уровне дивизии и бригады очень громоздки, их трудно оборонять и скрывать, и их сложно релоцировать. Итак, Himars сеют хаос. Украинцы нашли слабое место и эксплуатируют его в сторону критического дисбаланса — осуществляют глубокое огневое воздействие по складам боеприпасов и логистике.

 

Кроме того, у россиян есть опасения по поводу смелого маневра, вызванные наличием у украинцев высокоточного оружия на линии соприкосновения войск и все чаще проигранных артиллерийских дуэлей после поставок в Украину западных артиллерийских систем калибра 155-мм. Вдобавок ко всему дает сбой российская система ситуационной осведомленности. В связи с тем, что на поле боя сенсоры имеют ключевое значение, а маневр весьма рискован, особенно в массе, оборона имеет преимущество перед выполнением маневра. Если имеется информация о направлении подхода противника, то можно стрелять «на скорость» по секторам и направлениям подхода, даже не обязательно по конкретной распознанной цели.

 

И тут появляется ключевая проблема – кибернетический домен для военных целей. Речь идет об агрегировании и оценке данных, что выражается во времени принятия решений и их реализации в петле принятия решений. Время имеет решающее значение для контрбатарейного огня, потому что оставление гаубицы на месте после выполнения артиллерийского обстрела в конечном итоге означает ее уничтожение. Кто быстрее перемещается в петле принятия решений, тот выживает. В этом причина бурного развития цифровых приложений для телефонов, используемых в петле принятия решений, успеха коммуникации Starlink в космосе, реализуемой компанией SpaceX, которая позволяет украинцам поддерживать полноценную спутниковую связь и обеспечивает доступ в интернет даже для тактических подразделений самого низкого уровня. Это также успех зарождающегося искусственного интеллекта, который изменит поле боя в ближайшие годы, значительно улучшив качество решений за счет усиления всех элементов петли принятия решений.

 

Вот почему буксируемые артиллерийские орудия менее эффективны, они гораздо более ограничены в своей тактической мобильности так как их развертывание на огневой позиции для подготовки к стрельбе занимает много драгоценных минут. А потом также много времени, чтобы переместить их на новую огневую позицию. Им также требуются специальные буксировочные средства и транспорт для перевозки боеприпасов. Задержки во времени чрезвычайно опасны, а осколки снарядов контрбатарейного огня поражают незащищенные экипажи.

 

Российские системы радиоэлектронной борьбы задерживают украинскую петлю принятия решений, что ослабляет способность уничтожать российскую артиллерию. Кроме того, господство российской артиллерии в период с марта по август 2022 года означало, что украинцы не могли перемещаться или концентрировать массы для осуществления наступательных действий и проведения маневра.

 

В целом россияне, действовавшие в маневре, не были в состоянии выдержать темп атаки из-за слишком длительных задержек в логистике и поддержке артиллерии относительно маневренных операций. К тому же присутствовала высокая дезорганизация, вызванная неэффективным командованием, рядовых солдат не обучали навыкам ведения современного боя, у локальных командиров не было единой ситуационной картины, что вроде бы успешно получалось у российских войск в Сирии по образцу американского военного искусства. В современной войне это должно работать таким образом, чтобы источники системы ISTAR и полевые подразделения передавали в систему ситуационной осведомленности информацию о том, что происходит, координируя огонь различных эффекторов. У россиян таких возможностей нет.

 

В их случае отсутствие адекватной коммуникации, системы управления, связи и подготовки солдат привело к поражению под Киевом. Кроме того, большие потери на войне усугубляли эту проблему, так как они восполнялись еще менее подготовленными кадрами. Кончилось тем, что, не успевая за действиями и их темпом, штатные артиллерийские подразделения батальонно-тактических групп перестали даже шифровать сообщения или начали переговоры по сотовым телефонам, потому что шифрование происходило слишком долго и было непонятно, адекватно ли воспринимали сообщения их адресаты. Это вызывало острую необходимость централизации маневра и огня, загруженность штабов, зачастую весьма удаленных от места боевых действий, плохо понимающих, что происходит на стремительно меняющемся поле боя. Тем самым дополнительно замедлялась петля принятия решений и ослаблялась боеспособность российской армии. Сколько бы у нее ни было стволов, танков и БМП, она не представляла собой боеспособной и слаженной боевой силы, эластично реагирующей на возникающие вызовы на поле боя.

 

Украинцы используют переносные зенитно-ракетные комплексы для уничтожения дронов, пытающихся обнаружить артиллерию, так же для этого используются и передовые зенитные комплексы типа Gepard. У танков нет шансов против артиллерии, минных заграждений, барражирующих боеприпасов и беспилотников, осуществляющих наблюдение за линией фронта на большой глубине. Таким образом танк легко обнаружить, а много танков в одном месте обнаружить еще проще; затем в поле прямой видимости появляются противотанковые ракеты. Прежде чем произойдет боевое столкновение танк на танк, одного из них уже нет.Между тем даже воздушно-десантные подразделения россиян «привязаны» к своему транспорту, и не отходят от них дальше чем на 100 метров. Украинцев, наоборот, сложнее обнаружить, они не боятся передвигаются пешком, и часто перемещаются на гражданских пикапах.

 

У России проблема с качеством подготовки солдат. Уровень комплектации подразделений существенно отличается, как и уровень подготовки, боевой опыт и качество снаряжения. У российских подразделений мало времени на интеграцию и боевое слаживание. Отсутствие корпуса младших офицеров, которые бы постоянно находились в части, очень негативно сказывается на боеспособности подразделений в современной войне, поэтому отсутствует внутренняя сплоченность частей, потому как офицерские кадры подвержены постоянной ротации, поднимаясь по карьерной лестнице и зачастую находясь в зависимости от патримониального политического строя в далеких от Москвы Омске, Челябинске или Саратове. Начало войны для россиян было также дополнительно связано с большими потерями опытных контрактников, особенно в подразделениях ВДВ и спецназа. Те, кто пережил кровавую бойню под Киевом, не были склонны к наступательным действиям и их легко можно было обнаружить на насыщенном сенсорами поле боя. В результате российская армия не проявляла высокой интенсивности наступательных действий на Донбассе. Войска для начала движения со статичных позиций в наступательной операции, даже в малом масштабе, должны быть поддержаны массированным применением артиллерии. К тому же, желательно, должны иметь семикратное численное превосходство над противника. С учетом того, что с марта по июль 2022 года украинская артиллерия без западных систем была явно слабее, россияне имели больше возможностей для концентрации в массе, чем украинцы, которым было сложно собрать в одном месте танковую роту для активной обороны, потому что русская артиллерия быстро их накрывала. В городских боях, преобладающих на Донбассе, поскольку фронт быстрыми темпами двигался от городка к городку, а линии обороны находились в агломерациях, а не в чистом поле, россияне стали использовать мобильные штурмовые группы, как в Чечне и Сирии, состоящие примерно из 20-ти солдат и нескольких танков.Такие сводные группы сражались грамотно, неся потери, но и нанося их другой стороне. Так что россияне умеют воевать, при этом с должным упорством. Чего им, однако, не хватает, так это современного метода ведения операций и соответствующего командования, что лишний раз доказывает, что война — это метод.

 

В украинской армии господствует эгалитарная культура, что возможно также вызвано хаосом первых дней войны, когда местные командиры принимали командование, не оглядываясь на главный штаб в Киеве. Поэтому во взводах и ротах часто происходят сумбурные дискуссии на тему что делать и как подходить к поставленной задаче, что в результате приводит к новаторским решениям, часто технически сложным (дроны, сенсоры, мобильные приложения с использованием искусственного интеллекта), к которым, однако, солдаты подходят с энтузиазмом, используя свой гражданский опыт, чтобы выполнить эти задачи и в конечном итоге победить. На тактическом уровне это работает, поэтому украинцы имеют асимметричное преимущество в мотивации, творчестве и широких компетенциях мобилизованных солдат, которые готовы поделиться своими знаниями и энтузиазмом. Это хорошо для взводов и рот, но уже пагубно на уровне батальона и выше, потому что там уже планируются объединенные операции, имеющие оперативные, а не только тактические цели. Взводу или роте приходится выполнять какие-то взаимосвязанные задачи, чтобы батальон передислоцировался в иное место, и здесь нет места для дискуссий, только приказ, потому что вышестоящим командирам приходится принимать на себя и распределять риск между подразделениями, зачастую неравномерно, что может не понравиться рядовым мобилизованным солдатам, привыкшим к горячим дискуссиям. На этом уровне не может быть дискуссий с солдатами, должны присутствовать единоначалие, четкий порядок отдачи приказов, дисциплина и механизмы контроля за выполнением приказов в подразделениях. С этим по-разному обстояло дело в быстро растущей по ходу войны украинской армии. В этом также разница между оборонительными действиями и наступлением.

 

Гораздо сложнее вести наступательные действия еще и потому, что недостаточно штабов, опытных старших и младших офицеров, а значит, приказы о наступательных мероприятиях при переходе от обороны к атаке не всегда трансформируются в согласованные действия конкретных подразделений в соответствующие временные рамки. Оборона намного проще, как и организация логистической поддержки войск в полевых условиях при обороне. С сентября 2022 года в этом аспекте у украинской армии наблюдаются улучшения, что позволило ей начать серию контрнаступлений. Для наступления должны быть подобраны опытные бойцы, и при этом они должны пройти боевое слаживание в одном подразделении, в обороне же их можно рассредоточить по различным подразделениям. Для наступательных операций нужны три вещи: подготовка пехоты для масштабного наступления, подготовка штабов на уровне батальонов и бригад, чтобы они могли управлять потоками на поле боя (люди, снаряжение, боеприпасы, логистика, их взаимодействие и перемещение в ритме в соответствующие временные окна – как в балете…). Для наступления также нужна спецтехника, транспорт и танки, но они должны быть стандартными и обеспеченными логистической поддержкой, чтобы они не подвели в решающий момент. Маневр на поле боя, заполненном сенсорами, тоже выглядит иначе.

 

На тактическом уровне должно быть обеспечено распознание из космоса и при помощи дронов. Легкие пехотные подразделения выдвигаются только на распознанные направления, желательно там, где нет противника. А его не может быть везде, потому что в XXI веке в сухопутной войне войск как правило мало, а пространства обычно большие. Украинская армия часто использует гражданскую технику, но оснащенную вооружением для борьбы с самолетами и танками, проникая в тыл противника, сея хаос и уничтожая линии коммуникации. Благодаря имеющимся противотанковым системам они могут занимать населенные пункты и, что немаловажно, закрепляться в них, удерживая контратаки российских механизированных частей на расстоянии, особенно получая поддержку собственной артиллерии и имея стабильную коммуникацию. В этом процессе они распознают слабые места противника, прорехи и бреши в системе обороны и проникают в них, либо на эти направления направляются механизированные подразделения, состоящие из танков и БМП, создавая относительно небольшие (чтобы их было труднее обнаружить и накрыть артиллерийским огнем или подвергнуть ударам авиации) тактические боевые группы. При этом они, выполняя конкретную задачу, сталкиваются с уже распознанным противником, действуя небольшим группами, чтобы избежать распознания и уничтожения из-за линии горизонта или в подготовленной заранее засаде, где противник ожидает походную колонну. Этого нужно избежать, поэтому танковый бой и применение танков изменили свой характер. Кроме того, эффективное управление средствами противовоздушной обороны и широкое применение украинцами ПЗРК элиминирует российскую авиацию над их позициями на Донбассе. Российская авиационная поддержка поля боя летает только при свете дня и в сгущающихся сумерках или очень высоко и без точного наведения в атаке, и при этом не имеет возможности уничтожать сухопутные войска в тактическом бою из-за линии горизонта. Противовоздушная оборона выше уровня ПЗРК имеет выборочный характер.

 

Уже можно с уверенностью сказать, что в современной сухопутной войне, в которой вероятно может принять участие польская армия, будут наиболее необходимы: беспилотники, в том числе для радиоэлектронной борьбы; реактивная ракетная артиллерия для уничтожения центров материально-технического обеспечения и складов боеприпасов российской артиллерии; ствольная артиллерия для предотвращения сосредоточения российских подразделений, а также для поддержки и прикрытия собственной концентрации; защищенные системы коммуникации; ПТРК и ПЗРК; бронированное прикрытие маневра в случае артиллерийского огня, чтобы пехота не была прижата к земле без возможности маневра, но не для самого воздействия танковым огнем, разве что прикрытие опосредованным огнем из танковых пушек с закрытых позиций; точечная противовоздушная оборона объектов критической инфраструктуры; широкомасштабная подготовка к наступательным действиям (которые сейчас сложнее чем когда либо ранее) и, наконец, отработка взаимодействия и боевое слаживание подразделений.

 

 

Перевод текста – Руслан Сивопляс

Загрузки
pdf
Уроки войны в Украине для Польши. Часть 3

В феврале текущего года на востоке разразилась война. Россия напала на Украину. Завершился определенный этап в истории нашего региона и мировой истории. В течение многих лет мы говорили и писали в Strategy&Future о необходимости готовиться к новым временам, и целесообразности осуществления реформы польской армии. Эти новые времена наступили.

Активная фаза войны в Украине, которая продолжается уже восемь месяцев, дает нам важные уроки в направлении эволюции поля боя в геополитической среде и военной географии, которые непосредственно затрагивают Польшу. Эти уроки позволяют нам наблюдать многоплановые события, связанные с войной, и реакцию по отношению к ней практически всех стран, в том числе очень различающихся по своему отношению стран Евросоюза и НАТО, формально являющихся нашими союзниками. Мы в Strategy&Future приступили к детальному анализу и исследованию этих уроков в рамках проекта «Уроки войны в Украине». Надеемся, что они помогут показать политическому и военному руководству нашей страны направление дальнейших действий, в частности, в области стратегии и военной реформы. В связи с этим мы запустили сбор средств на zrzutka.pl, рассчитывая на вашу щедрость и понимание важности проблемы.

 

Ниже представлена первая часть наших исследований и первые выводы для наших вооруженных сил в контексте столь желанного их реформирования, выводы, которые уже можно позволить себе сделать после восьми месяцев величайшей войны в Европе с 1945 года. Мы будем еженедельно публиковать очередные разделы наших исследований.

 

1) Россияне планировали осуществить молниеносное вторжение в Украину, захват Киева, устранение политического руководства Украинского государства и установление там ориентированного на Москву режима. Помимо этого, были реализованы удары по ключевым городам и промышленным объектам на Донбассе, а также эффективно выполнены удары с юга по линии Днепра, в направлении на Херсон, Николаев, Кривой Рог с потенциальным выходом на Одессу, с целью обеспечения контроля над ключевыми регионами Украинского государства с точки зрения украинской экономики, экспорта и генерирования ВВП.

 

Решения в ходе войн сводятся к поиску способа ослабления противника и достижения победы над ним, то есть навязывания своей политической воли посредством конкретного такого, а не иного действия. Осуществляется поиск так называемого центра тяжести, дезорганизация которого позволяет добиться поставленных целей. Россияне решили, что таким действием является захват Киева и устранение нынешнего украинского правительства и президента. В случае, когда столица государства расположена не прямо на границе, необходима очень эффективная логистика, чтобы обеспечить рвущиеся вперед передовые подразделения постоянным и надежным снабжением. В этом пункте россияне просчитались. Маневр на Киев оказался слишком амбициозным, потому как украинцы решили сражаться и оказывать сопротивление, которое со временем только усиливалось. Другими словами — стоит сражаться и обороняться, даже против превосходящих сил, когда в войне появляется асимметрия, которую нужно использовать. В этом случае российским тяжелым механизированным подразделениям требовалось значительное материально-техническое обеспечение, которое было слабо организовано, а украинцы умело дестабилизировали линии снабжения и атаковали российские тылы уже на собственной территории. Кроме того, они не отдавали городов и коммуникационных узлов, особенно железнодорожных, что еще больше усложняло для россиян логистическое обеспечение собственных подразделений. Со временем это привело к так называемой кульминационной точке и организационно-логистическому развалу российской армии на подступах к Киеву, когда она «рухнула» под тяжестью собственной логистики и рациональных действий украинской армии, наносящей удары как по передовым подразделениям, так и по эшелонам снабжения российской армии.

 

Российское преимущество (огневая мощь и маневр механизированных войск) украинцы превратили в слабость (легкое обнаружение массы боевых машин, канализирование их движения по предсказуемым направлениям наступления, умелое использование переносного противотанкового оружия, уничтожение тылового обеспечения, радикально нейтрализующее потенциал российских механизированных войск). Кроме того, имело место слабое российское командование, с жесткой служебной иерархией и замедленной петлей принятия решений против децентрализованного управления, рассредоточенного по нижним уровням хорошо реализующей себя в обороне украинской армии, при этом обладающей высоким моральным духом. В обороне это дает много возможностей для инноваций.

 

Появляющаяся в войне асимметрия генерирует возможности даже для численно или материально более слабой стороны; эта асимметрия используется талантливым полководцем в нужное время или при соответствующей возможности. Именно это и сделали украинцы, атакуя российские колонны, приближавшиеся к Киеву по максимально напряженной логистической линии.

 

2) Первоначальный план войны осуществить не удалось. Россияне потерпели поражение под Киевом. Руководство российского государства допустило ряд стратегических ошибок и просчетов в планировании, базирующихся на неадекватных предположениях. Они опирались на недостоверные данные разведки и недооценили волю к сопротивлению украинской власти и общества, не предвидели также ошеломляющую боеспособность украинской армии (которую равным образом недооценивали американские и многие другие эксперты на Западе), при этом переоценили эффективность российских вооруженных сил.

 

Россиянам не хватило эффективной логистики в первоначальном наступлении на Киев, и украинцы нашли способ защитить подходы к своей столице. Россияне собирались провести наступательную операцию столь же масштабную, как американцы в 2003 году в Ираке, в стиле «Шок и трепет», с целью обеспечения паралича украинского государства, но, в тоже время, без разрушения инфраструктуры, стараясь не вызвать нежелательный антагонизм населения, а также без чрезмерного уничтожения украинской техники, которая уже в ближайшее время могла бы быть полезна расширенной и усиленной московской империи для продолжения игры с Западом, НАТО, странами Балтии и Польшей. Сценарий дальнейших требований и ультиматумов с российской стороны относительно Польши, балтийских стран, США и НАТО в случае быстрого подавления воли Украины к сопротивлению, на наш S&F взгляд, был весьма вероятен и соответствовал первоначальному стратегическому замыслу Кремля разыграть «большую геостратегическую партию» о российском влиянии на европейские дела.

 

Для таких стратегических предположений был подготовлен соответствующий метод их реализации. Он оказался неверным вследствие эффективного сопротивления украинской армии, интегральности политического руководства страны, а также эволюции современного поля боя на суше, которая не способствует проведению «тяжелыми» российскими подразделениями наступательных операций на обширной территории Украины. Более того, показательно, что таких крупных и сложных операций россияне не проводили с 1945 года. Такого рода операции требуют соответствующих навыков, а эти навыки исчезают, если их не практиковать.

 

Вследствие указанных факторов наступательная операция провалилась и предположения, выдвинутые россиянами, не оправдались. Низкое качество выполнения поставленных задач и эффективный способ противодействия со стороны украинцев привели к поражению армии, теоретически представлявшей собой более мощную силу, чем она была в реальности, прежде всего с точки зрения материально-технического обеспечения.

 

3) Российское руководство в значительной мере не оценило изменений, вызванных эволюцией поля боя.

 

Неумолимо уходят в прошлое методы проведения наземных военных операций 20-го века — с массированной концентрацией войск для атаки, колоннами танков, глубоким проникновением механизированных масс и неглубоким фронтом интенсивных кинетических действий, и всегда неполным распознаванием, где, при отсутствии ситуационной осведомленности, царит туман войны. Как под Сталинградом, Курском в 1943 году или на Синае в 1973 году, т.е. в случаях, когда у сторон нет ясности, где находится противник и что он делает. Для этого в прошлом необходимо было поддерживать непрерывную линию фронта, чтобы не попасть во внезапное окружение численно превосходящему противнику.

 

Однако, в условиях полной или практически полной ситуационной осведомленности обеих сторон, уже проявляется новый способ ведения боевых действий, заключающийся в ведении более позиционной войны, где «все прячутся», где трудно совершить решающий наступательный маневр, если только у противника нет информации о позициях наступающих войск, как у россиян в Харьковской области в сентябре 2022 года, когда их ситуационная осведомленность полностью отсутствовала. Украинское наступление было бы нереальным, если бы россияне безраздельно господствовали в современном разведывательном противостоянии и имели связанное с этим информационное превосходство, ставшее возможным благодаря широкому использованию сенсоров, в том числе очень дешевых гражданских дронов. Поэтому именно сенсоры являются ключевым фактором для доминирования на поле боя, а не переломная масса как в 20-м веке.

 

При равновесии сторон в ситуационной осведомленности маневрирование танковыми массами на большом расстоянии обойдется обеим сторонам войны очень дорого, а вездесущие сенсоры и высокоточное оружие позволят наносить удары вглубь группировок противника и по их тыловым позициям. Что еще больше затрудняет концентрацию войск для подготовки наступлении. Будет множество артиллерийских и ракетных дуэлей, а также рейдов и диверсионных акций через заведомо проницаемую линию фронта.

 

Безусловно, низкая насыщенность поля боя войсками в дальнейшем сможет служить маневру и прорыву линии фронта, но скорее для быстро передвигающихся моторизованных подразделений, пусть даже на пикапах и внедорожниках, расходующих меньше топлива, транспортирующих пехотные подразделения с противотанковыми ракетами и зенитными средствами поддержки поля боя. Такое решение, например, позволяло украинцам в ходе контрнаступления на севере в сентябре 2022 года не только сеять панику на российских тылах, но и удерживать занятую территорию в случае локальных контратак российских механизированных сил. При хорошей координации со своими танковыми подразделениями и при отсутствии доминирования противника в воздухе, можно также использовать мобильные танковые резервы на локальных участках, на коротких дистанциях, против хорошо распознанного, с использованием дронов в качестве сенсоров, противника. В этом случае операции осуществляются небольшими подразделениями, которые менее требовательны к материально-техническому обеспечению и которые противнику сложнее обнаружить.

 

С другой стороны, по-прежнему действует принцип, что без маневра трудно достигнуть перелома в войне. Одно лишь огневое воздействие без маневра уничтожает и изматывает противника, но остается неясным, кто в итоге выигрывает, а кто проигрывает. Это было явно видно на Донбассе перед сентябрьским украинским наступлением. Напротив, маневр дает четкие оперативные результаты: успех или провал — как под Киевом в марте 2022 года или под Изюмом в сентябре того же года. Выведение из равновесия, вызванное маневром, позволяет проломать оборону, которая в результате каскадообразно рассыпается. Это вызывает нарушение координации и дезинтеграцию оперативной деятельности атакуемого и неспособность эффективно действовать и результативно руководить, в том числе приводит к разрыву цепочки управления, а также конфликтам между командирами и подчиненными, возникающими из-за недоверия, вследствие чего может также наступить потеря единства и целостности подразделений. Именно это постигло войска 1-й гвардейской танковой армии в сентябре 2022 года восточнее Харькова.

 

Огневой мощью также можно ассистировать в маневре, но его нельзя заменить. На самом деле одно поддерживает другое, потому что движение на войне вызывает реакцию противника на театре военных действий и тем самым создает цели для огневого маневра. Вот почему при артиллерийских дуэлях на больших дистанциях в рамках, например, активной обороны, так важно иметь возможности для наступательного маневрирования. Таким образом создаются дополнительные цели для артиллерии, ракет и для ВВС: противник начинает двигаться, перемещаться и таким образом раскрывать свои замаскированные огневые позиции, логистические маршруты и т.д. Театр военных действий «активизируется», цели вскрываются.

 

Кроме того, психологически сам по себе огневой маневр не способен вывести противника из равновесия. Ведь украинцы сегодня и слышать не хотят о мире, хотя их инфраструктура уничтожается, а города подвергаются постоянным ракетным атакам. Обороняющиеся, неся потери, сохраняют боеспособность в войне, которая становится войной на истощение, войной менее «военной» и более экономической и геополитической. Это можно наблюдать сейчас на Донбассе, это было также видно, например, во время ирано-иракской войны, особенно на втором ее этапе. Даже системы управления, ощутившие на себе огневое воздействие, обладают экстраординарной способностью восстанавливать свою функциональность; только маневр эффективно их ослабляет и элиминирует.Можно привести пример нашего главнокомандующего Рыдз-Смиглы (Rydz-Śmigły), который в сентябре 1939 года окончательно оставил Варшаву только под угрозой немецкого маневра со стороны Ченстоховской дороги. Захват территории не позволяет обороняющемуся приспособиться.

 

При отсутствии воздействия физического маневра командиры, подвергшиеся артиллерийскому обстрелу, могут продолжать координацию даже примитивными методами и в дальнейшем организовываться; они могут использовать даже почтовых голубей, доставку сообщений курьерами, передачу информации по мобильным телефонам. Безусловно, огневое воздействие на дистанции имеет значение, так как с его помощью разрушается инфраструктура, демонстрируется эскалационное доминирование и ослабляются оперативные возможности и стратегическая мощь государства, оказывая при этом влияние на восприятие его слабых сторон. Огневой маневр может быть систематически использован для уничтожения организационных структур и сковывания действий противника. Можно согласиться с тем, что россияне уничтожают Украину, но не в той мере, чтобы вывести ее из равновесия, потому что способность человека адаптироваться к воздействию огня на дистанции больше, чем способность огневых ударов для дестабилизации общества. Может быть именно поэтому россияне хотели так быстро взять Киев.

 

4) Украинцы, эффективно используя инструменты войны нового поколения, провели весьма результативную информационную кампанию, завоевав симпатии западных обществ, и тем самым нивелировали российскую дезинформационную активность. Более того, Москва недооценила решимость Вашингтона и некоторых западных стран к оказанию помощи Украине.

 

Необходимо сражаться эффективно и грамотно. Но это еще не все. В 21-м веке все это еще нужно адекватно представить в интернете и сгенерировать так называемый «контент» в основных информационных каналах. Иными словами – предстоит еще выиграть войну за восприятие в информационном пространстве. Сила происходит из восприятия того, что именно мы сообщаем и как коммуницируем в информационной сфере. Это немаловажная констатация. Вывод: надо уметь сражаться самостоятельно, используя новейшие методы ведения войны, привлекательно это упаковывать и визуализировать, создавая впечатление современности, адекватности и справедливости. Что важно подчеркнуть — с одновременной демонстрацией собственной модерности, которая является противопоставлением повседневности, известной во многих сферах деятельности в нашей стране. Украина в этом отношении продемонстрировала высокое мастерство. Благодаря этому она получила моральную поддержку за счет героических сцен и фильмов, демонстрирующих оборону Киева, а затем последовала и материальная помощь из США и Европы. При чем эта военная и материальная помощь Украине поступала именно через территорию Польши, без которой это было бы невозможно. Помогают только сражающемуся, при этом сражающемуся эффективно и тому, кто соответствующим образом презентует все это в интернете.

 

 

 

Перевод текста — Руслан Сивопляс

Загрузки
pdf
Уроки войны в Украине для Польши. Часть 1

Что, если русские захотят завершить конфликт угрозами или путем фактического применения ядерного оружия, не пытаясь запугать союзников Украины, а форсируя готовность к мирным переговорам непосредственно в Киеве? Зехсер (Todd S. Sechser) и Фурманн (Matthew Fuhrmann) в книге «Ядерное оружие и принудительная дипломатия» («Nuclear Weapons and Coercive Diplomacy») проанализировали в общей сложности 39 случаев конфликтов, имевших место в промежутке между 1945 и 2001 гг., между государствами, обладающими ядерным оружием, в которых одно из них выдвигало против другого принудительные угрозы.

(Фото: Wikimedia.org)

В результате они пришли к выводу, что „ядерное оружие не имеет большого значения” как инструмент достижения политических целей путем принуждения. „У государств, обладающих ядерным оружием, не больше шансов на успешное принуждение” своего противника к определенным действиям, чем у государств, не обладающих ядерным оружием, „даже в кризисных ситуациях с высокими ставками”. „Хотя ядерное оружие может быть эффективным инструментом в контексте сдерживания”, констатируют они, это не относится к „угрозам направленным на принуждение”. Как утверждают вышеупомянутые эксперты, это связано с тем, что „ядерное оружие как инструмент принуждения имеет два существенных ограничения. Во-первых, оно бесполезно для захвата и удержания территории. Следовательно, это не увеличивает способность государств взять под контроль территории, которые государство, которому угрожают, не готово отдавать. Во-вторых, цена применения ядерного оружия в ситуации, отличной от самообороны, вероятно, будет высокой”, поскольку это сопряжено с высоким риском жесткой реакции со стороны международного сообщества.

 

По мнению автора, если бы россияне хотели добиться эффекта принуждения Киева к согласию на прекращение конфликта, им для этого могло бы не хватить ни ядерного испытания, ни других, еще более крайних форм демонстрации своей решимости — нанесение удара по незаселенным территориям, международным водам или даже по группировкам украинских войск. Может оказаться, что если россияне все-таки решат добиться эффекта прекращения конфликта на приемлемых для себя условиях с применением ядерного оружия, то единственным способом будут массированные ядерные удары (countervalue) по крупным городским агломерациям.

 

В конфликте между украинцами и россиянами не наблюдается асимметрии ставок, как это имеет место между американцами и россиянами. В конце концов, следует помнить, что американцы не только не направили свои войска в Украину, но и решили не передавать украинцам более совершенные виды вооружений, опасаясь эскалации. Отсутствие асимметрии ставок, более того, асимметрия ставки в пользу украинцев, для которых ставка в конфликте – выживание, угроза или даже очень ограниченное применение Россией ядерного оружия не приведут к тому, что Киев согласится на прекращение конфликта. Именно об этом сигнализировали украинцы в самом начале войны, вскоре после того, как 28 февраля президент Путин объявил о повышении степени боеготовности российских ядерных сил. В ответ министр иностранных дел Украины Дмитрий Кулеба заявил, что применение Россией ядерного оружия „будет катастрофой для мира, но это не сломает нас”. Таким образом, вместо достижения политических целей россияне нарушили бы ядерное табу, впервые с 1945 года применив ядерное оружие против государства, не имевшего его, в агрессивной войне, которую они сами начали. Уже одно это — и даже при очень ограниченном использовании, не нанесшем значительного ущерба — сделало бы Москву изгоем на международной арене.

 

С другой стороны, если бы россияне действительно хотели бы использовать ядерное оружие для достижения эффекта принуждения Украины к прекращению конфликта, им пришлось бы добиваться полного краха морального духа украинского общества, как за счет устранения политического и военного руководства, так и путем нанесения катастрофических потерь в населении и разрушения инфраструктуры, например, атакуя городские агломерации и тем самым убивая сотни тысяч мирных жителей. Но тогда все негативные последствия озлобленности со стороны международного сообщества, которые обрушатся на Россию из-за нарушения ядерного табу, станут на порядок интенсивнее. Ну и, наконец, в этом случае Россия смогла бы получить контроль над Украиной, но обладала бы территорией, частично превратившейся в ядерную пустыню. Россияне, быть может, выиграли бы войну, но уж точно проиграли бы таким образом мир.

 

Весьма вероятно, что если бы Россия пошла на такой шаг, то, во-первых, США использовали бы все экономические рычаги и весь спектр санкций, чтобы помешать Москве поддерживать торговые отношения с остальным миром. Пекин, как из соображений престижа, так и исходя из прагматических причин, скорее всего, был бы готов участвовать в этих санкциях. Подобным образом, как представляется, реагировала бы Индия.Вопреки мечтательному мнению некоторых польских комментаторов, Россия в настоящее время не изолирована на международной арене, однако это точно произойдет в результате применения ядерного оружия против Украины. Во-вторых, применение Россией ядерного оружия подорвало бы уверенность Пекина, Дели и остального мира в рациональности и предсказуемости российского политического руководства.

 

Каким образом могут отреагировать американцы?

Предположим, однако, что Россия решает применить ядерное оружие против Украины — возможно, потому, что превалирующую роль в процессе принятия решения будут играть упомянутые Джо Байденом (Joe Biden) политические расчеты Владимира Путина.

 

Как Запад, а на практике американцы, может отреагировать на первое применение Россией ядерного оружия? Представляется, что есть четыре возможных варианта развития событий:

а) Симметричная контр-эскалация, т.е. пропорциональный ответ США (применение нестратегического ядерного оружия против России, на ее территории или на подконтрольной ей территории Украины);

б) Конвенциональный ответ. Это был бы ответ в виде непосредственного участия США в войне в Украине конвенциональными средствами;

в) Сохранение курса, заключающееся либо в сохранении, либо в усилении существующей военной, разведывательной и экономической поддержки Украины, возможно, в сочетании с введением дополнительных санкций против России — без непосредственного участия в войне;

г) Де-эскалация. Если Соединенные Штаты сочтут угрозы России правдоподобными или будут обеспокоены дальнейшей — возможно, неконтролируемой — эскалацией после первого применения Кремлем ядерного оружия, они могут счесть уместным попытаться положить конец конфликту путем мирных переговоров.

 

Симметричная контр-эскалация кажется наименее вероятным сценарием как из-за асимметрии ставки, так и с учетом возможностей США и России. Применение Соединенными Штатами ядерного оружия против России влечет за собой огромный риск эскалации до уровня полного стратегического обмена между двумя ядерными державами, обладающими самым обширным и современным ядерным потенциалом. То, что в Украине воюют российские войска, но не американские, и то, что Россия готова угрожать применением ядерного оружия в ходе войны, наглядно показывает, что ставки в конфликте для России выше, чем для США. Какой бы малой ни казалась вероятность того, что Россия применит ядерное оружие против Украины, вероятность того, что Америка решит ответить симметрично, на порядок ниже. Наконец, стоит отметить приведенный в отчете «Armia Nowego Wzoru», а также в публикациях Мэтью Кронига (Mathew Kroenig) или Марка Шнайдера (Mark Schneider) аргумент об асимметрии возможностей между США и Россией в отношении нестратегического ядерного оружия.О нем упоминал и Владимир Путин, который в ответ на „шантаж представителей ключевых стран НАТО относительно возможности применения ядерного оружия против России” 21 сентября отметил, что Россия „также располагает различными средствами поражения, а по отдельным компонентам и более современными, чем у стран НАТО”.

 

Напомним: в то время как в сегменте NSNW США имеют в общей сложности 230 гравитационных бомб B61 в модификациях 3 и 4 (из которых около 100 в Европе, из них 60 отнесены к программе НАТО Nuclear Sharing), менее 25-ти модифицированных баллистических ракет Trident II, оснащенных боевой частью W76-2, и крайне устаревших маневрирующих ракет ALCM (AGM-86B),  Россия обладает не менее чем двумя тысячами единиц средств доставки нестратегического ядерного оружия в виде нестратегической ядерной триады, включая ракеты «Калибр», «Искандер», Х-101 и т.д.

Можно конечно, как это делают некоторые польские комментаторы, априори предположить, что „если русские танки — металлолом, то ядерное оружие, вероятно, раскрадено, ржавое и неработающее” — но это мышление для стран, которые хоть и воинственно настроены, но отличаются безответственностью и легкомыслием, характерным для клиентского мышления, в расчете на то, что их всегда и при любых условиях будет защищать покровитель, который в конечном счете понесет все последствия эскалации. Ядерное оружие, как отмечают Дима Адамски, а также Майкл Кофман (Michael Kofman) и Аня Финк (Anya Fink), было для России ключевым фактором сдерживания с начала 1990-х годов, разработанным в ответ на недостаток конвенциональных вооружений, возникший после распада СССР. Предположение о том, что ядерный потенциал России преувеличен и представляет собой уровень ее конвенциональных вооруженных сил, — без твердых, поддающихся проверке, эмпирических доказательств — совершенно безответственно, и нет ни малейшего шанса, что политики США будут принимать решения об эскалации, исходя из такой логики.

 

Другая, публично представленная (например, генералом Петреусом (Petraeus), бывшим командующим войсками США в Ираке и директором ЦРУ) альтернатива — это конвенциональные удары по российским силам, дислоцируемым на территории Украины или по Черноморскому флоту РФ. В этом контексте речь идет как об ударах по широко понимаемым российским силам, воюющим в Украине, так и об ударах по тем подразделениям, которые несут ответственность за проведение гипотетического ядерного удара.

 

Похоже, нападение на подразделения, непосредственно ответственные за ядерный удар по Украине, может быть воспринято американцами как крайне эскалационное и потому опасное. Россияне обезопасили себя — весьма прозрачно — от действий такого рода, предложенных некоторыми бывшими членами администрации США, т.е. от ответного конвенционального удара по тем российским подразделениям, которые непосредственно нанесли бы ядерный удар. В пункте в) статьи 19 ядерной доктрины России, опубликованной в июне 2020 года, говорится, что „воздействие противника на критически важные государственные или военные объекты Российской Федерации, вывод из строя которых приведет к срыву ответных действий ядерных сил”, является одним из условий, определяющими возможность применения Россией ядерного оружия. Стоит отметить, что речь идет не только об инфраструктуре и/или объектах стратегического, но и нестратегического назначения. Кроме того, стоит добавить, что россияне уже много лет четко сигнализируют о своей озабоченности относительно широких возможностей США по нанесению точечных ударов, в частности, по ядерным объектам.

 

Также стоит помнить, что, в отличие от США, многие системы, используемые россиянами на поле боя, имеют двойное назначение, поэтому их можно использовать для доставки не только конвенциональных, но и ядерных боеприпасов. Это, в свою очередь, означает, что атака США на российские подразделения может привести к уничтожению объектов, которые Россия считает частью ядерных сил, что дает доктринально обоснованный повод для нанесения ответного ядерного удара. Каким бы маловероятным нам ни казался такой результат, американцы не могут позволить себе его игнорировать. Даже если бы это было не так, нападение на вооруженные силы РФ означало бы непосредственный военный конфликт между США и Россией, и при этом, в моменте, когда в этом конфликте уже был преодолен порог применения ядерного оружия. Стоит напомнить, что в марте президент США Джо Байден подчеркивал, что Соединенный Штаты не готовы направить свои войска в Украину, поскольку это будет означать „начало Третьей мировой войны”. Кроме того, участие в этом конфликте на практике усложняло бы предполагаемую реакцию США в случае внезапной эскалации на Тихом океане.

 

Третьим — гораздо более вероятным, чем два предыдущие — вариантом для США отреагировать на гипотетическое применение Россией ядерного оружия в ходе войны в Украине будет сохранение Вашингтоном прежнего курса. В этом случае США сохранят или увеличат материальную, разведывательную и экономическую поддержку Украины, не предпринимая шагов, которые привели бы их к непосредственному участию в конфликте. Кроме того, Соединенные Штаты могут принять решение о введении дальнейших максималистских санкций в отношении России в сочетании с жестким давлением на Индию, Китай и другие страны, сохраняющие обширные торговые контакты с Россией, чтобы те присоединились к этим санкциям. Риск оказаться под санкционным режимом США, а также необходимость реагировать на грубое нарушение «ядерного табу», вероятно, подтолкнет экономических партнеров к изоляции России.

 

Наиболее вероятным исходом событий представляется сценарий, при котором Россия будет воздерживаться от применения ядерного оружия, одновременно продолжая угрожать его использованием. Предполагая отсутствие риска внезапного краха Российского государства, Россия может продолжить свою кампанию в Украине, рассчитывая на то, что ухудшающаяся экономическая ситуация в мире, перспектива затяжного энергетического кризиса в сочетании с ограниченными военными ресурсами НАТО могут привести к потере готовности к дальнейшей поддержке Украины со стороны западных элит и обществ. В настоящее время мировая экономика сталкивается с масштабной инфляцией, структурными (возникшими не только из-за войны в Украине) проблемами с доступностью углеводородов, последствиями пандемии Covid и экономическими рисками, возникающими вследствие технологического и экономического соперничества между Китаем и США. Нет никаких указаний на то, что России грозит внезапный и катастрофический крах, при этом по-прежнему имеют место сомнения в готовности западных обществ принять и вынести экономические и социальные ограничения. Зима только начинается.

 

 

Перевел Руслан Сивопляс

Загрузки
pdf
Апокалипсис (не) сегодня, или российские ядерные угрозы в Украине. Часть 2

Почти ровно шестьдесят лет назад, в октябре 1962 года, разразился кубинский кризис. Выступая в четверг, 6 октября 2022 года, на встрече с донорами, поддерживающими кампанию Демократической партии в процессе довыборов в Конгресс, президент Байден (Biden) заявил, что „впервые после кубинского кризиса мы столкнулись с ситуацией, которая напрямую угрожает применением ядерного оружия, если траектория событий останется неизменной”. Стоит отметить, что Байден имел в виду ситуации, когда ядерное оружие могло быть применено не в ходе непреднамеренной эскалации (т.е. как, например, в ситуации которая имела место в ходе учений НАТО Able Archer 83), а в момент, когда до этого может дойти в результате структурных факторов.

(Фото: twitter.com/DefenceU/)

Байден заявил, что он „очень хорошо знает Владимира Путина”, добавив, что президент Российской Федерации „не блефует, когда говорит о возможном применении тактического ядерного, химического или биологического оружия”, особенно перед лицом слабости, продемонстрированной российскими вооруженными силами на поле боя. Это, в свою очередь, означает, что США „стоят перед трудными решениями относительно конфликта в Украине” — и хотя США „продолжат поддерживать Киев”, они „должны рассмотреть пути выхода” из конфликта для России. Какой способ может выбрать Путин, какой «съезд с дороги» („offramp”) ведущей к дальнейшей эскалации конфликта, или для прекращения конфликта так, чтобы „не только не потерять лицо, но также и не потерять власть в России”? Стоит отметить, что — по крайней мере, исходя из публичных заявлений — Байдена в меньшей мере беспокоит стратегическое положение России, а в большей — индивидуальные расчеты Владимира Путина относительно сохранения им своей политической позиции. Это важное замечание, поскольку, по мнению автора, сложно найти стратегическое оправдание применению Россией ядерного оружия на современном этапе конфликта. Не похоже, чтобы это могло помочь России добиться какого-либо политического успеха в ходе войны в Украине; в некоторых крайних случаях можно представить себе, что Россия «выиграет войну» в результате применения ядерного оружия, но очень сложно набросать сценарий, при котором Кремль благодаря этому выигрывает мир.

Угрозы асимметричной эскалации с применением ядерного оружия сопровождают российскую политику не только с начала войны в Украине, и даже не с момента ее агрессии против этой страны в 2014 году, но более или менее формально формулируются со времени образования России как наследника СССР. В некотором смысле они отражают осознание Кремлем своей слабости в сегменте конвенциональных вооружений по отношению к НАТО. Как таковые, они являются каноническим примером поведения государства, столкнувшегося с потенциальным противником, имеющим преимущество в конвенциональных возможностях. Стоит помнить, что концепция, характеризующаяся подобной механикой, использовалась также и в НАТО, который применял доктрину гибкого реагирования (flexible response). Как утверждают Кофман (Kofman) и Финк (Fink), акцент, который Российская Федерация делает на роли ядерного оружия в управлении эскалацией, уменьшался с ростом конвенционального потенциала, но, при этом, оставался неотъемлемым элементом такого управления.

 

Так что, как утверждают Финк и Кофман, хотя порог применения NSNW (ang. non-strategic nuclear weapons,нестратегическое ядерное оружие) был перенесен на более высокие ступени эскалационной лестницы, связанной с попыткой завершения конфликта в региональном масштабе, этот фактор по-прежнему присутствует в российском мышлении — и что не менее важно, в российской стратегической коммуникации с Западом. Совершенно очевидно, что если бы Россия решила применить ядерное оружие в Украине, то она применила бы в первую очередь нестратегическое ядерное оружие. Для упрощения предположим, что для первого применения в ходе войны в Украине Россия не будет использовать ресурсы (боеголовки и средства доставки), включенные в последний действующий договор об ограничении вооружений (New START). Таким образом не были бы использованы наземные, морские и военно-воздушные ресурсы, которые в совокупности составляют российскую стратегическую ядерную триаду. Однако помимо стратегической ядерной триады Россия располагает ресурсами, которые на практике образуют «нестратегическую ядерную триаду», состоящую из арсеналов наземного и морского базирования, а также авиационного компонента.

 

Практически перед началом войны — 19 февраля — россияне провели испытания гиперзвуковых ракет; через три дня после ее начала Владимир Путин объявил, что ядерные силы Российской Федерации приведены в повышенную боеготовность. В последующие месяцы ряд бывших и действующих представителей российской администрации (в том числе Дмитрий Медведев, Сергей Лавров, Рамзан Кадыров, посол России в Великобритании Андрей Келин) публично высказывали мнение о том, что Кремль может применить ядерное оружие. И хотя эти заявления вызвали озабоченность на Западе — и широко обсуждались — они не изменили курса политики США и не стали катализатором таких выступлений, как недавняя пресс-конференция Джо Байдена. Последние недели оживили дискуссию о возможности эскалации конфликта в Украине до уровня применения ядерного оружия. Причиной этого стали, как представляется, референдумы, проведенные Россией, и последующая аннексия части территории Украины, эффективные контрнаступательные действия украинских войск, а также все более явное отсутствие реалистичной теории победы российских войск, и корреспондирующие этому фактору действия Москва, такие как объявленная 21 сентября мобилизация, которая некоторыми экспертами воспринимается как нарушение своеобразного общественного договора с российским обществом („вы не вмешиваетесь в наши дела (т.е. не участвуете в политической жизни), мы не вмешиваемся в ваши (государственное вмешательство в общественную жизнь граждан”).

 

Логика поведения россиян кажется простой: после состоявшихся в сентябре этого года референдумов о присоединении четырех областей Украины, сначала Владимир Путин, а затем Дмитрий Медведев озвучили возможность применения Российской Федерацией ядерного оружия в целях защиты своей территории. Следует также отметить, что в своем выступлении 21 сентября Путин заявил, что „при угрозе территориальной целостности нашей страны, для защиты России и нашего народа мы, безусловно, используем все имеющиеся в нашем распоряжении средства. Это не блеф. Граждане России могут быть уверены: территориальная целостность нашей Родины, наша независимость и свобода будут обеспечены, подчеркну это ещё раз, всеми имеющимися у нас средствами. А те, кто пытается шантажировать нас ядерным оружием, должны знать, что роза ветров может развернуться и в их сторону”. 30 сентября Владимир Путин подписал указ, закрепивший формальное аннексирование указанных территорий.

 

Это яркий пример стратегии fait accompli (свершившийся факт) – который на самом деле не свершился, поскольку следует помнить, что Россия присоединила к своей территории области, которые она не контролирует, или которые она захватила в течение последних месяцев в ходе агрессивной войны — и пытается зафиксировать эти достижения при помощи ядерных угроз. Угрозы применения ядерного оружия должны были бы заставить Украину прекратить наступательные действия и открыть России путь для переговоров. Трактуя земли, аннексированные в результате незаконных референдумов (включая территории, неподконтрольные российским силам), как свои, Россия пытается продемонстрировать правдоподобность вероятности применения ядерного оружия в их защите, посредством создания доктринального обоснования. Аннексия Россией части территории Украины означает, что возможное применение ядерного оружия будет иметь место не в ходе агрессивной войны, а в целях защиты собственной территории, что предположительно делает его более приемлемым.

Часто повторяющееся мнение указывает на то, что россияне могли бы быть готовы применить ядерное оружие при ведении боевых действий на их территории, поскольку такая ситуация соответствовала бы дефиниции «экзистенциальной угрозы» российскому государству; повторяемые российским политическим руководством после оккупации Крыма угрозы (Лавров в 2014 г., Путин в 2015 г.), как представляется, еще больше подтверждают вероятность этой политики. В статье 4 декларативной доктрины России о ядерном оружии («Основы государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания»), опубликованной в июне 2020 года, говорится, что „Государственная политика в области ядерного сдерживания… гарантирует защиту суверенитета и территориальной целостности государства, сдерживание потенциального противника от агрессии против Российской Федерации и (или) ее союзников, а в случае возникновения военного конфликта — недопущение эскалации военных действий и их прекращение на приемлемых для Российской Федерации и (или) ее союзников условиях”. В свою очередь, пункт г) статьи 19 упомянутого документа указывает „агрессию против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства” в качестве одного из потенциальных условий, определяющих возможность применения Россией ядерного оружия.

 

Зачем России применять ядерное оружие в Украине и каким образом?

Ответ на вопрос, с какой целью Россия могла бы использовать ядерное оружие в ходе войны в Украине, имеет решающее значение, так как он может определить способ его применения. Помимо использования ядерного оружия для получения преимущества на поле боя (что может быть проблематично, учитывая характеристику конфликта, в котором украинские силы рассредоточены и поэтому не представляются идеальной целью для ядерной атаки), россияне могли бы использовать его для достижения двух целей:

 

а) достижение эффекта сдерживания для стран, поддерживающих военные действия Украины (прежде всего стран НАТО, в частности США, Польши и Великобритании);

б) достижение эффекта принуждения Киева к согласию на прекращение конфликта на приемлемых для Москвы условиях.

 

Разница между сдерживанием союзников Киева, приводящим к ограничению или полному отказу Запада от поддержки дальнейших украинских военных усилий, и, возможно, попытками убедить украинцев вступить в мирные переговоры, и прямым принуждением Киева к согласию на переговоры со стороны россиян, является принципиальной. Это также влияет на то, как россияне могли бы использовать ядерное оружие.

 

Различие между угрозами сдерживания (deterrent threats) и угрозами принуждения (compellent threats) было представлено Шеллингом (Schelling) в его книге «Оружие и влияние», изданной в 1966 году. Сдерживание, утверждает Шеллинг, обычно является пассивным и направлено на то, чтобы противник не предпринимал каких-либо действий; принуждение носит наступательный характер, и его цель — собственно принуждение — к каким-то активным действиям со стороны противника. Было бы банальностью утверждать, что факт обладания Россия ядерным оружием, и угрозы его применения, регулярно повторявшиеся с начала войны, почти наверняка были фактором, который сдерживал готовность Соединенных Штатов, и даже Польши, к более активному участию в конфликте. Таким образом, Россия успешно сдерживает США и страны НАТО от интервенции, в том числе, если не в первую очередь, благодаря обладанию ядерным оружием. Следует также помнить, что изначально американцы не были готовы предоставлять Киеву передовые системы вооружения, и это отношение поэтапно менялось по мере того, как украинцы продолжали добиваться очередных успехов на поле боя; некоторые читатели, возможно, еще помнят достаточно абстрактные дискуссии об «оборонительном» и «наступательном» видах вооружения. Однако до сегодняшнего дня Вашингтон все еще не предоставляет Украине виды вооружений, которые могли бы позволить ВСУ атаковать цели на территории Российской Федерации (такие, например, как ATACMS). Украинцы прекрасно осведомлены об опасениях американцев; согласно информации, недавно обнародованной CNN, Киев намерен был предложить в обмен на поставку более совершенных систем вооружения предоставление Вашингтону права наложения вето на любую цель, по которой украинцы захотят нанести удар.

 

Важный вопрос заключается в том, могут ли россияне в своих калькуляциях исходить из того, что их угрозы позволят им эффективно сдерживать Запад (в первую очередь США, но также и Польшу, как две ключевые страны для поддержания украинских военных усилий) и лишенная поддержки Украина будет готова начать мирные переговоры с Кремлем. Если Москва будет исходить из такого предположения, то она может рассчитывать на то, что одна лишь демонстрация решимости, в виде готовности применить ядерное оружие, или очень ограниченное его применение, заставит Вашингтон счесть целесообразным ограничить поддержку Украины и/или оказать давление на Киев в целях создания благоприятного отношения к мирным переговорам.

 

Похоже, что коммуникация исходящая из Москвы, типа утечки информации относительно перемещений «ядерного поезда», касается как раз этого типа стратегической сигнализации. Хотя большинство комментаторов видят в этом лишь демонстрацию способностей, что скорее свидетельствует о «размахивании шашкой». Однако стоит отметить, что это действие имеет еще один потенциальный эффект: перемещение боеголовок и возможная их установка на средства доставки может привести к тому, что цепочка управления и принятия решений об их потенциальном применении может стать более децентрализованной. А даже если этого не произойдет, то опасность случайного их использования — и, следовательно, случайной эскалации — заметно возрастает. Если предположить, что упомянутые сообщения верны, это действие может также сигнализировать о готовности России принять риск случайной эскалации. Как отмечает Дима Адамский (Dima Adamsky), в случае с ядерным оружием мы имеем дело с обратным проявлением традиционного для российской стратегической культуры феномена, заключающегося в «опережении» стратегической мыслью тех возможностей, которыми в настоящее время обладает Россия. Вместо этого возможности, разработанные Российской Федерацией для нестратегических ядерных вооружений, предшествуют доктринам их применения. Следовательно, „российская стратегическая непоследовательность может сыграть дестабилизирующую роль, поскольку увеличивает вероятность непреднамеренной или случайной войны. Доступность нестратегического ядерного оружия на ранней стадии конфликта, неясные процедуры делегирования права его использования, применение средств доставки двойного назначения и необязательные доктрины делают потенциальные ошибки в восприятии намерений и недоразумения особенно опасными”. Стоит также привести недавние слова Алексея Арбатова, который заявил, что отличие нынешней войны от кубинского кризиса в том, что первый длился несколько дней, а война в Украине длится уже семь месяцев. Таким образом, риск „непредвиденных событий, ведущих к эскалации” увеличивается с каждым днем, становясь „очень высоким”. Другими словами, Арбатов указал на риск непреднамеренной эскалации.

 

Если целью российских угроз является сдерживание Запада, то можно представить, что, преследуя эту цель, они решатся на поэтапную эскалацию, начиная с сигнализаций, подобных недавно обсуждавшемуся прохождению «ядерного поезда», далее — передислокация нестратегических ядерных боеприпасов из центральных хранилищ и установка их на развернутые средства доставки. Следующим шагом, вероятно, будет демонстрационное применение ядерного оружия, такое как ядерные испытания, удары в нейтральных водах или по ненаселенным районам Украины (или на территориях, незаконно аннексированных Москвой), и, наконец, по группировкам украинских войск.

 

Действуя таким образом, россияне реализовывали бы постулаты доктрины «эскалации в целях де-эскалации» (escalate to de-escalate), надеясь, что удастся эффективно сдерживать союзников Украины еще до фактического применения ядерного оружия. Такого рода шаги России связаны как с риском непреднамеренной эскалации, так и с непременно последующей всеобщей озлобленностью, которая обрушится на Россию в результате фактического применения ядерного оружия и превратит ее в изгоя. Механизм, эксплуатируемый доктриной ядерной де-эскалации, то есть угроза асимметричной эскалации до уровня применения ядерного оружия в ходе конвенционального конфликта, направлен на манипулирование риском неконтролируемой эскалации, прежде всего в отношении Соединенных Штатов. Следует, однако, отметить, что в случае с Украиной, страной, не являющейся членом НАТО и не охваченной гарантиями США, достижение таким путем намеченного эффекта (прекращение конфликта на условиях, удовлетворяющих Москву) далеко не факт. Американцы могут например подумать — особенно с учетом продолжающегося активного сопротивления Украины, — что прекращение помощи Киеву или принуждение его к согласию на мирные переговоры нанесет серьезный ущерб доверию к США со стороны союзников. Угрозы — если они были бы направлены относительно США, могли бы быть эффективными только в том случае, если Соединенные Штаты решили бы немедленно прекратить помощь Киеву в ведении войны, но и в этом случае стоит помнить, что в ходе контрнаступлений в Херсонской и Харьковской областях ВСУ удалось захватить значительное количество военной техники, в том числе сотни танков и большое количество боеприпасов, оставленных отступающими российскими подразделениями. Таким образом, даже потеря или существенное ограничение поддержки Запада может не означать, что Украина немедленно лишается возможности продолжать контрнаступательные операции.

Загрузки
pdf
Апокалипсис (не) сегодня, или российские ядерные угрозы в Украине. Часть 1

Сто лет назад война не привела к созданию федерации, несмотря на киевскую экспедицию, усилия украинцев, поддержанные Польшей, и сокрушительные победы польских войск под Варшавой и на реке Неман. Так же и теперь, без полного разгрома российских войск и возврата в результате войны захваченных территорий, Россия не будет устранена, и у Украины не будет возможности для спокойной жизни. Да и у нас не будет, ибо в конечном итоге снова появится игра в пользу континентальной консолидации Франции и Германия. Если бы началась война с Китаем, ее результат для американцев также являлся бы непредсказуемым.

(Фото: flickr.com)

Без полной победы и ослабления России (или ее развала) результатом перемирия будет лишь «передышка», временный отдых, который имперская Россия, как и в предыдущем случае — в советской версии, будет использовать для подготовки дальнейшего переустройства, реформ или восстановления армии. И это может быть только первая кампания большой войны за Евразию. Нынешняя война за Евразию будет иметь множество различных фаз, и в связи с этим нельзя давать России такой шанс.

 

Россияне сделают все возможное, чтобы нейтрализовать идею сотрудничества народов Балтийско-Черноморского помоста: в ход пойдут сотрудничество с Германией и Францией, информационная политика, подогрев сентиментов на континенте по отношению к России, икра, вареники, поэзия и балет. В то же время, усилия России будут направлены на нанесение максимального ущерба Украине, истребление «братского» народа, депортации, разрушение культурного мира и материальной инфраструктуры.

Что стоит подчеркнуть — эта война также решит судьбу Беларуси, которая пойдет по пути, определенному исходом войны, и в этом смысле она является опорным государством, которое может повернуться в противоположную сторону. Победа России зацементирует власть в Минске. Победа Украины, при поддержке ее союзников, может развернуть Беларусь в сторону Европы, что радикально изменит ситуацию с безопасностью польского государства, равно как и присоединение Швеции и Финляндии к Североатлантическому Альянсу изменит стратегическое положение стран Балтии и устранит проблему Сувальского коридора. Это означает, что польская элита должна сделать все возможное, чтобы эти две страны вступили в НАТО и были тесно связаны с мощью Соединенных Штатов.

Что стоит подчеркнуть — эта война также решит судьбу Беларуси, которая пойдет по пути, определенному исходом войны, и в этом смысле она является опорным государством, которое может повернуться в противоположную сторону. Победа России зацементирует власть в Минске. Победа Украины, при поддержке ее союзников, может развернуть Беларусь в сторону Европы, что радикально изменит ситуацию с безопасностью польского государства, равно как и присоединение Швеции и Финляндии к Североатлантическому Альянсу изменит стратегическое положение стран Балтии и устранит проблему Сувальского коридора. Это означает, что польская элита должна сделать все возможное, чтобы эти две страны вступили в НАТО и были тесно связаны с мощью Соединенных Штатов.

Ягеллонская политика на самом деле дополняет политику Пястов, а не составляет ей несовместимую альтернативу. Нет одного без другого — и наоборот. В этой констатации заключено проклятие положения польского государства, традиционно обладающего слишком слабым популяционным и экономическим потенциалом, чтобы выжить с собственной «субъектностью» рядом с Россией и Германией, когда оба эти образования сильны и хорошо управляются. Экономическая консолидация, развитие, строительство инфраструктуры и забота о формировании внутренней и внешней структуры стратегических потоков таким образом, чтобы они служили Польше через «пястовское» подсоединение к ориентированному на Атлантику экономическому пространству, должны быть дополнены политикой Ягеллонов, состоящей в формировании дружественного польскому государству пространства на Востоке, от которого не будет исходить угроз для «пястовской» консолидации. Это пространство должно быть оптимально геополитически сконструировано, сотрудничая с нами, например, в формировании стратегических потоков. При таких условиях это пространство может даже увеличить потенциал Польши.

Ягеллонская политика казалась имперской, поскольку на подсознательном уровне относилась к землям и территориям, ранее колонизированным польской короной, где поляки доминировали с точки зрения собственности и капитала. Поэтому эта политика ассоциировалась с имперским господством и, вопреки нашим сладким фантазиям, с зачастую ненадлежащим обращением с украинским или белорусским населением.

 

Подобное восприятие и проецирование такого видения на текущее время, например, путем критики постулатов Ягеллонской политики, являются результатом непонимания детерминант стратегии в XXI веке.

 

В прошлом главным источником власти, а следовательно влияния и связей, на которых основывается политика, были земля и капитал, формировавшийся на основании собственности на землю и процесса ее обработки.Происходила борьба за власть над территориями, которые приносят ресурсы, результаты производства, налоги, капитал и рекрутов. Чем больше рекрутов, тем лучше, ведь их количество также имело значение. В этот период сформировались ментальные карты давней Речи Посполитой и ее бывших Восточных Кресов, а также кресовая культура, которую мы сентиментально вспоминаем, листая старые альбомы. Безусловно, такое понимание источника власти приводило к межэтническим конфликтам, гражданским войнам, и в том числе к геноциду. Нам тоже есть в чем себя упрекнуть, например, в политических репрессиях против украинского меньшинства в восточных губерниях или в неподобающем обращении с украинскими казаками в свое время.

 

Тем временем произошла промышленная революция, которая почти никогда не проникала на территории Восточных Кресов до XX века, при этом в других местах она существенно изменила источники власти. Ключевое значение стали приобретать стратегические потоки. Переброска армий и военные походы по-прежнему играли немаловажную роль, однако все больше значение приобретали передвижения людей поездами, автомобилями, самолетами, перемещение товаров, сырья, энергии, капитала, технологий, знаний и данных. Происходило формирование изменчивой и динамичной системы сил, которые, организованные государством, определяли источники влияния и инструменты давления, а также формировали отношения в своих интересах и в интересах увеличения своей власти. Это было выражение субъектности в современном смысле. Именно стратегические потоки составляют горизонталь и вертикаль шахматной доски международных отношений. Конечно, в регионе все еще есть ключевые места, такие как Малашевичи (Małaszewicze), коммуникационный узел Барановичи (Baranowicze) или порт в Гданьске (Gdańsk), но они возникают в результате функционирования коридоров стратегических потоков, которые в свою очередь генерируют релятивные изменения власти.

 

Развитие плодотворного сотрудничества на Востоке в интересах польского государства может быть достигнуто за счет инвестиционных, регуляторных и деловых взаимоотношений, порождающих рычаги политического давления, которое необходимо принимать во внимание в повседневной политике. Но для этого на Востоке надо быть «близко» и действовать «вплотную».

 

На все это накладывается также продолжающаяся информационная революция. Обработка и передача информации становятся как товаром, так и оружием в борьбе за восприятие и за формирование и укрепление субъектности. Это прогрессирующее явление еще больше отдаляет нас от какого бы то ни было территориального ревизионизма, одновременно усиливая важность контроля за соблюдением правил, на основании которых осуществляются стратегические потоки.

 

Таким образом, ягеллонская политика на Востоке призвана формировать геополитическую среду польского государства, без которой просто не может быть пястовской политики. Это, однако, нечто совсем иное, чем территориальные претензии, сентиментальные рассуждения о Вильнюсе и Львове, или о господствующем положении поляков по отношению к другим народам Балтийско-Черноморского помоста. Ягеллонская политика XXI века выражается в бизнес-отношениях, проникновении капитала, банковской экспансии, субъектности в процессе регулирования этих потоков, в привязке населения с Востока к польскому экономическому пространству, в благоприятном трансграничном движении, в обеспечении импорта рабочей силы с востока, организации реверса трубопроводов, передачи энергии с использованием транспортных коридоров, во взаимовыгодном сотрудничестве портов Гданьска, Клайпеды и Одессы. Наконец — в военном сотрудничестве, чтобы ослабить российскую «субъектность».

 

Исходя их этого, именно на взаимозависимости строится ягеллонская политика. Наблюдение со стороны не является лучшей стратегией для ее построения, и оно даже подрывает возможности пястовской консолидации.Особенно, когда на фоне окончания геополитической паузы структура безопасности на Востоке разрушается, что циклически повторяется. И это плохое предзнаменование для Польши, которая на протяжении 30-ти лет возрождает свое экономическое положение. Масштабное восстановление Украины после войны должно создать предпосылки для изменения социально-экономических отношений, ликвидировать олигархическую систему, создать соответствующие правовые основы для формирования украинского либерального общества с сильным средним классом, верховенством права и экономической предсказуемостью, что позволит польскому частному бизнесу инвестировать и расширяться на востоке.

 

В контексте отношения Германии к войне в Украине (а оно будет тем хуже, чем дольше продолжается война и чем ближе будет зима в Европе), стоит напомнить фрагмент моего текста более чем годичной давности.

 

Есть два метода анализа международных отношений. Неправильный метод — тот, который предлагает вам прислушиваться исключительно к тому, что говорят политики, и принимать во внимание личные отношения между ними. Сторонник этого метода формирует свое мнение на основании открыто декларируемых намерениях поведения.

 

Этот метод не позволяет предвосхищать будущие события, он заставляет бояться взаимосвязей и твердых прогнозов. С другой стороны, он характеризуется казуистикой, предполагает знание всех имен и информации о том, кто из какой партии и какие круги представляет. Это фактически ошибочный метод, потому что люди (и политики, в частности) лгут, часто ошибаются и очень часто не понимают, что, собственно, происходит, манипулируют, хотят кому-то угодить или просто плывут по течению. У них есть собственные планы, и они преследуют свои собственные интересы, часто скрытые.

 

Такой анализ напоминает разговор на лавочке возле дома или болтовню с родственниками на именинах, и имеет мало общего с реальной политикой. Он в первую очередь ненадежный хотя бы потому, что даже самые искренние человеческие намерения могут измениться за одну ночь. Именно так следует оценивать общественную дискуссию в Германии в контексте помощи Украине, импорта сырья из России и отношения Германии к нам и другим странам восточного фланга ЕС.

Второй метод — тот который эффективный, заключается в том, чтобы понять структурные силы, реальные возможности (а не намерения), которые управляют экономикой и государством, а, следовательно, и его политикой. Политики являются лишь послушными агентами этих сил или, если хотите, их исполнителями, потому что они должны в них «вписаться». Зачастую они уже на следующий день после вступления в должность начинают осознавать в рамках каких ограничений им придется действовать. В этот момент возникает вопрос о том, как объяснить это людям, которые им поверили. И особенно это относится к народным трибунам, которых к власти приводит порыв улицы. Такова природа политики и ее отвратительное лицо.

Вопреки представлениям среднестатистического избирателя, эти силы носят структурный характер и оказывают такое сильное влияние на лиц, принимающих решения, что у них на самом деле очень мало свободы действий.Достойные государственные деятели отличаются тем, что в пределах узкого поля маневра они способны изменить существующую систему структурных сил, преобразовав их таким образом, чтобы эти силы могли лучше служить интересам государства, о котором они обязаны беспокоиться.

Желаем этого Зеленскому, потому что доминирующие структурные силы Западной Европы попытаются отобрать у него победу и мир, даже если он победит Россию в военном отношении.Потому как новая геополитическая структура в Центральной и Восточной Европе после выдавливания России из европейской системы и наложения эффективных санкций в отношении российских ресурсов означает относительное ослабление германской субъектности, и, в то же время, усиление военного присутствия США в Европе и альянс Север-Юг от Финляндии до Румынии и Турции, что в итоге позволит переформатировать текущее соотношение сил в Европе. Таким образом, на Зеленского будет оказываться огромное давление, когда украинская армия перейдет административные границу Крыма или будет вытеснять российские войска из городов Донбасса.

 

Собственно поэтому у нас так часто складывается впечатление, что политики обещают нам звезды с неба. На самом деле они действуют в рамках структурных сил. В противном случае они теряют свою субъектность, растрачивая впустую свою политическую карьеру. Финал в этом варианте бывает плохой, если не жестокий.

 

Каждое государство имеет свой собственный ландшафт структурных сил, которые им управляют. Премьер-министр или канцлер, царь, король или император. Он лишь пытается эффективно сбалансировать эти силы, тем самым сохраняя то, что обычно называют «властью» и доверием к ней. Именно вокруг структурных сил функционируют реальные «приводные механизмы» государства, превращающиеся в «рычаги», которые служат повседневной субъектности в политике, иначе, особенно на Востоке, очень точно именуемые «активами».

 

Аргументы в виде «ценностей» в международной политике если и эффективны, то весьма умеренно. В случае с Украиной они работают на основе импульса, способа побуждения людей, так как многие, вероятно, хотят там жить лучше, богаче, свободнее, и без «русского кнута». Но приводные механизмы власти так не работают, поскольку именно структурные силы государства главным образом определяют его социально-экономическую модель. Канцлер Шольц (Olaf Scholz) мог ранее позволить себе сказать и пообещать неслыханное в Бундестаге, но теперь он уже смягчает свои тогдашние заверения. Ибо довлеют над ним агенты структурных сил, которые включают в себя, в частности, финансовые потоки и кредиты, сырьевые ресурсы, экспорт и импорт, коммуникации с миром и рынками, внутренние и внешние цепочки поставок, распределение труда в промышленности и сельском хозяйстве. И «обслуживается» все это конкретными людьми, имеющими свои сферы деятельности и получающими доход от их контроля. Это массы людей и весь общественный договор, основанный на марже и соглашении между трудом, капиталом и политическим миром.

 

Маккиндер (Mackinder) называл это «Going Concern». Речь идет о том, что модель создания «реляционной инфраструктуры» на нашем востоке, будь то в Беларуси или в Украине, но также и в Германии, уже не должна быть геостратегически ориентирована на Россию. Такая ориентация позволяла России влиять на реальные политические активы, на приводные механизмы государств, участвовать в порожденных устоявшейся моделью стратегических потоках, а значит также влиять и на бизнес и спецслужбы, которые «прилипают» к реляционной инфраструктуре в поисках доходов и влияния, особенно на Востоке. В таком государстве, как Беларусь, это делается крайне жестко, в Германии же политикам приходится считаться с общественным мнением, но не так уж сильно, как нам в Польше хотелось бы, что хорошо видно на примере последних событий у нашего западного соседа.

 

«Большие делают то, что могут, а маленькие делают то, что должны». За исключением ситуации когда маленькие (или средние) изменяют свой статус…, разворачивают боеспособные вооруженные силы, одерживают победы в войне или имеют собственные энергетические мощности и инновационные технологии.

 

Страны нашего региона были слишком слабы в глазах Западной Европы, и в связи с этим не являлись субъектами международной политики, потому как не были экспортерами безопасности и не могли повлиять на статус Беларуси или Украины. Это происходило до тех пор пока не появилась держава, готовая ввязаться в войну ради трансформации такого статуса. Героическое сопротивление Украины вторжению российских войск, военные успехи украинских вооруженных сил на фронтах, выраженные в победах над российской армией, существенная военная помощь Украине со стороны Польши меняют это восприятие. В итоге мы имеем дело с возникновением полноценной субъектности всего нашего региона. Американцы и британцы, предоставляя с сумасшедшей скоростью вооружение Украине, содействуют этим процессам так как это в их интересах. Их позиция — это классика геополитики в духе Маккиндера и кошмар для немецких сторонников консолидации континента. Тем не менее основная заслуга принадлежит украинцам.

 

Юзеф Пилсудский (Józef Piłsudski) после восстановления независимости утверждал, что пространство для маневра польской политики находится на Востоке, что может выражаться в реализации федеративной концепции и в других действиях, направленных на создание инструментов давления и политического влияния. На этот раз это не обязательно должна быть концепция федерации, она не должна называться каким-либо образом, который отсылал бы к польскому доминированию в прошлом. Это может быть некая новая конструкция, но которая даст шанс на существование и развитие нашей части Европы без российского господства и без периферийной зависимости от Западной Европы.

 

Инструменты западной политики не распространяются на восток или не являются такими уж эффективными, и поэтому западные страны должны считаться в этом регионе с Польшей.

 

В характерных для него нецензурных выражениях Пилсудский оценивал политику Польши по отношению к Западу, в рамках которой вышеуказанные рекомендации не будут реализованы. Тогда такая политика предписывала бы нам быть послушными во всех направлениях и второстепенными по отношению к воле западных держав того времени. Это лишало бы нас субъектности и заставило бы принять волю держав, находящихся за пределами нашего региона, что не только ограничивало нашу сферу безопасности, но и ослабляло перспективы развития нашего бизнеса, а также инвестиционные и рыночные возможности.

 

Резюмируя эти рекомендации можно утверждать, что на западе континента мы были никем, в то же время на востоке мы были кем-то, и эти возможности необходимо реализовывать в 2022 году и в будущем.

 

(Перевод – Руслан Сивопляс)

Загрузки
pdf
«Сон-Тревога»- или наоборот? Политический план победы Польши и установления мира на Востоке. Часть 2

В начале 21 века в Евросоюзе сформировались две основные геополитические концепции.

(Фото flickr.com)

1. Две геополитических концепции

Первая из них была связана с амбициями Германии и Франции построить отдельный, независимый от США европейский геополитический полюс, который мог бы использовать экономический потенциал ЕС. Дистанцирование от американского лидерства и от глобальных целей политики США, не раз вовлекавших европейских союзников в войны, которые Вашингтон вел за пределами Европы, было связано с углублением экономического соперничества между корпорациями по обе стороны Атлантики. Концепция стратегической автономии Западной Европы относительно исторического господства Вашингтона появилась во время холодной войны, но стала более декларируемой целью уже после ее окончания, то есть после падения советской империи. Таким образом, как считали в Западной Европе, угроза со стороны Российской Федерации была ослаблена. Ядерный зонтик, раскрытый Соединенными Штатами над Европой, как и американское военное присутствие на этом континенте, казались, в связи с этим менее необходимыми. Тем более что западноевропейцы не хотели ощущать на себе последствия военной поддержки американцев в виде союзнических обязательств на мировой арене или предполагаемых экономических уступок на внутреннем рынке ЕС.

 

В то же время ведущие западноевропейские государства Евросоюза стремились к геоэкономическому сближению с Российской Федерацией. Основной предпосылкой этого сближения была убежденность в том, что углубляющаяся экономическая взаимозависимость с Россией приведет к снижению напряжения в геополитических отношениях и, таким образом, полностью устранит военную угрозу, исходящую от Москвы. Это была отсылка к концепции Ostpolitik, то есть модели отношений Западной Германии с Москвой, инициированной канцлером Вилли Брандтом (Willy Brandt) на рубеже 60-х и 70-х годов прошлого века. Реализация этой концепции принесла Германии ряд преимуществ – прежде всего, привела к объединению этой страны, а ранее снизила риск возникновения Третьей мировой войны, которая, вероятно, велась бы в основном на территории Германии. Как Париж, так и Берлин в целом согласились с российскими ожиданиями относительно восстановления утраченного влияния в Восточной Европе, в том числе в Белоруссии и Украине, равно как и в других бывших республиках СССР за исключением Прибалтики. Обе западноевропейские столицы не хотели провоцировать Москву, в связи с этим последовательно блокировали расширение НАТО и ЕС, особенно на Украину, но также и на другие бывшие республики Советского Союза. Примером этой тенденции было наложение обеими странами вето на включение Грузии и Украины в План действий по членству (ang. Memebership Action Plan) в Североатлантическом альянсе на саммите НАТО в Бухаресте в 2008 году [1].

 

Упомянутые геостратегические расчеты были связаны с внутренними процессами в ЕС, которые должны были укрепить эту организацию и тем самым способствовать ее геополитическому продвижению к более независимой роли в международной политике. С этой целью была усилена централизация руководства в ЕС, а также повышено давление на страны, имеющие отличные от интеграционных лидеров Западной Европы геополитические воззрения. С этой целью, в том числе, происходило усиление акцента на интегративной роли европейских ценностей, а также наложение санкций на некоторые правительства, допускающие в своей деятельности отклонения от принципов верховенства права, тем самым нарушающие европейские нормы и оказывающие сопротивление интеграционной линии, продвигаемой в Западной Европе.

 

Другая геополитическая концепция была представлена в основном Великобританией, некоторыми странами Центральной Европы и странами Балтии. В ее основе лежали прочные трансатлантические связи и военное присутствие США на Старом континенте как гарантия безопасности от угрозы со стороны Российской Федерации, а также от чрезмерного влияния Германии и Франции на интеграционные процессы. В некоторых новых государствах-членах, присоединившихся к Европейскому Союзу после 2004 г., присутствовала особая обеспокоенность фактором потенциального доминирования Берлина в Центральной Европе и ЕС в целом. Эксперты указывали на сильную геоэкономическую зависимость рассматриваемого региона от Германии [2]. Вызывала беспокойство также перспектива использования Германией инструментов ЕС для продвижения собственных экономических и геополитических интересов, и одновременное блокирование возможностей для преследования своих жизненно важных интересов меньшими государствами, особенно теми, которые имеют значительные устремления в области самоопределения или иное, отличное от немецкого, восприятие геополитических процессов. Вышеупомянутое недоверие к Берлину углубилось в результате споров относительно приверженности европейским ценностям и т.н. принципам верховенства права. Эта дискуссия предоставила Германии возможность ослабить имидж некоторых центральноевропейских правительств и ввести против них санкции. Некоторые политики обвиняли власти Германии в попытках свергнуть демократически избранные правительства в этих странах в пользу тех, которые были бы более благосклонными к интересам Берлина[3]. Следовательно, попытки этих государств опереться на США были обусловлены не только иным, чем в западных странах Евросоюза, восприятием российской угрозы, но и историческими опасениями по поводу возрождения германского доминирования в Центральной Европе.

 

Более того, элиту стран Центральной Европы беспокоила возможность возрождения геополитического, а точнее геоэкономического сотрудничества Берлина и Москвы — «через головы» центральноевропейских государств.Углубление энергетического сотрудничества между этими двумя столицами, ярким проявление которого был газопровод «Северный поток» и его последовательное расширение, свидетельствовало о реализации этого опасного для Центральной и Восточной Европы сценария (помимо центральноевропейских государств-членов ЕС острую критику относительно этого проекта высказывала также Украина). Независимо от приверженности прочным трансатлантическим отношениям, элементом обсуждаемой геополитической концепции было развитие регионального сотрудничества в Центральной Европе. Это сотрудничество получило также патронат со стороны американской администрации, как это имело место в случае поддержки Дональдом Трампом (Donald Trump) Инициативы Трех Морей (Триморье).

 

Вторая геополитическая концепция также имела свои последствия для политической системы ЕС. Ее сторонники выступали против идеи централизации управления в Евросоюзе и превращения его в федерацию или сверхгосударство, опасаясь, что в такой структуре будут доминировать крупнейшие страны Западной Европы. Вместо этого они отстаивали концепцию Европы отечеств, а именно децентрализованную интеграцию, основанную на принципе субсидиарности. Эта концепция должна была уважать демократию в меньших государствах-членах и их геополитический выбор. В то же время ее целью была солидарная поддержка более слабых стран в их проблемных вопросах или во время кризисов, но без лишения их субъективности, иными словами – без ограничения очередных суверенных полномочий, принадлежащих местным избирателям и их странам. Особую тревогу вызывало вмешательство институтов ЕС (при поддержке некоторых западноевропейских правительств) в сферу политических ценностей. И дело было не только в том, что, согласно действующим соглашениям, вышеназванные вопросы не регулировались в подавляющем большинстве случаев европейскими нормами, но и в том, что вмешательство Брюсселя игнорировало волю местных демократий и навязывало леволиберальную интерпретацию этих ценностей. Это было неприемлемо для избирателей правых и консервативных взглядов. В то же время конфликты по поводу этих ценностей вылились в попытки политической маргинализации и даже наложение финансовых санкций на непокорные правительства в Центральной Европе, как это имело место в случае с консервативными правительствами в Польше. В основе всех этих процессов лежала борьба с альтернативной геополитической концепцией, представленной этими правительствами, а также с концепцией трансформации политической структуры ЕС, совершенно отличной от той, которая продвигалась в Западной Европе [4].

 

2. EUропейский ответ на войну

Агрессия Российской Федерации против Украины в 2014 году не разрушила геополитическую концепцию, продвигаемую Францией и Германией. Наоборот, она интенсифицировала ее как с точки зрения форсирования стратегической автономии относительно США, так и с точки зрения продвижения идеологического единства внутри ЕС и дисциплинирования политических оппонентов из Центральной Европы. В ответ на аннексию Крыма Москвой в 2014 году канцлер Анегела Меркель (Anegela Merkel) при поддержке ряда стран Западной Европы дала в 2015 году свое согласие на строительство второй нитки газопровода «Северный поток». Также она публично заявила, что это чисто коммерческий проект и следовательно он не будет иметь каких-либо геополитических последствий. Аналогичную позицию занял канцлер Олаф Шольц (Olaf Scholz) накануне очередной российской агрессии против Украины в декабре 2021 года[5]. Только лишь под влиянием масштабов этой агрессии произошли изменения. Оказалось, что продвигаемая в Берлине и Париже геополитическая концепция полностью провалилась. Мало того, она принесла огромные издержки не только украинцам, но и всему Евросоюзу. Оказалось, что ЕС зависит от поставок нефти, угля и природного газа из Российской Федерации, а потому не может вводить слишком далеко идущие или быстрые санкции, чтобы не вызвать экономический шок и инфляцию на внутреннем рынке ЕС.

 

Под влиянием войны в Украине последовала реакция общества и средств массовой информации в Евросоюзе, что оказало давление на лиц, принимающих политические решения в Западной Европе. Еще одним элементом была интервенция со стороны США и давление правительств стран из так называемого восточного фланга НАТО, которые требовали радикального ответа на брутальную российскую агрессию. В результате воздействия всех этих факторов политика Западной Европы претерпела коррекцию, что особенно проявилось в подходе Берлина. Германия согласилась поставить оружие обороняющейся Украине, хотя выполнение этого обещания столкнулось с многочисленными проблемами[6]. Немцы также приостановили процесс легализации «Северного потока — 2». Они также приняли решение о постепенном отказе от импорта энергоносителей из России, а также о заморозке экономических взаимоотношений с агрессором. Однако они настаивали на том, что разрыв этих отношений должен быть выборочным, оставляя при этом некоторые возможности, которые смягчили бы негативные последствия введенных против России санкций для экономики Германии и, шире, для ЕС. Примером может служить сохранение некоторых исключений для процесса отключения российского финансового сектора от системы SWIFT, а также сохранение поставок российской нефти и газа в Германию на переходный период (до середины 2024 года в случае импорта природного газа). Еще меньше желания пересматривать прежний курс проявляли французские политики, многие десятилетия известные своими пророссийскими симпатиями и неприязнью к американцам.

 

Тем не менее Европейский союз ввел в 2022 году дополнительные пакеты санкций в отношении Российской Федерации, которые в общей сложности коснулись нескольких сотен физических лиц и учреждений, связанных с правительством Владимира Путина. Были введены жесткие финансовые санкции, в том числе наложен запрет на операции с Банком России. Таким образом, ЕС и США совместно заморозили около половины валютных резервов России, оцениваемых в общей сложности примерно в 630 миллиардов долларов. Эти шаги привели к резкому падению курса рубля, росту инфляции и поставили Россию на грань банкротства. Отдельные государства-члены ЕС также начали запрещать своим гражданам операции с российским центральным банком. Введено эмбарго на инвестиции в отдельные отрасли российской экономики (в основном в энергетику, а также в те сегменты, которые имеют отношение к обороне), равно как и на поставку современных технологий из ЕС. Кроме того, многие европейские корпорации приняли решение о выходе с российского рынка.

 

Таким образом, реакция ЕС на агрессию Путина была серьезной и намного более масштабной, чем первоначально ожидали эксперты. Тем не менее, последующим пакетам санкций ЕС предшествовали внутренние обсуждения среди государств-членов, и в случае некоторых инструментов сложно было получить согласие всех членов ЕС. Реакция Брюсселя на последствия войны в Украине была в некоторых областях слишком бюрократичной и далеко не достаточной. Так, в частности, было и с кризисом беженцев. Европейская комиссия согласилась только лишь на перенаправление на эти цели относительно небольших средств из фондов политики сплоченности на 2014–2020 годы. В отличие от миграционного кризиса 2015 года, в этом случае не произошло выделения новых специальных целевых фондов, или создания других инструментов, таких как механизм релокации беженцев между государствами-членами, несмотря на то, что масштабы притока украинцев в ЕС в несколько раз превышали волну иммигрантов в 2015 году. Трудно не признать, что либо Западная Европа была уже истощена темой иммиграции, либо она была более чувствительна к проблемам иммиграции в западной и южной частях континента, чем в Центральной Европе.

 

3. Шанс для Польши

Представленная польскими властями геополитическая стратегия, особенно после 2015 года, оказалась более рациональной, чем ожидания Германии и Франции. Она в большей мере соответствовала стратегическим реалиям, особенно с учетом реваншистской политики Кремля. Постулат о присутствии США в Европе и необходимости укреплять, а не ослаблять НАТО как основу безопасности ЕС — позитивно верифицирован на практике. Война в Украине, фактически начатая в 2014 году, не только показала адекватность польского мышления о безопасности Старого континента, но и укрепила международные позиции Варшавы. После многих лет прессинга польского консервативного правительства за нарушение принципов верховенства права стратегическое положение Польши в ходе геополитической игры между Западом и Россией значительно возросло. Об этом свидетельствовали и сменяющие друг друга визиты американских высокопоставленных лиц в Варшаву в начале 2022 года, включая президента Джо Байдена (Joe Biden) и вице-президента Камалу Харрис (Kamala Harris).

 

Эскалация войны в Украине в феврале 2022 года стала для Польши исторической возможностью для восстановления не только собственного престижа на международной арене, но и далеко идущим стратегическим видением, связанным с повышением безопасности и развитием геополитического влияния на регион Центральной и Восточной Европы. Возможность заключалась прежде всего в улучшении стратегических отношений с Украиной и, в частности, в установлении прочных взаимосвязей между двумя странами. Польша активизировала усилия по приему Украины в состав ЕС. Она также должна прилагать усилия для включения этой страны в Инициативу Трех Морей и углубления сотрудничества в рамках Люблинского треугольника, в том числе с использованием этого формата для послевоенного восстановления Украины. Следовало бы также ставить целью расширение вышеупомянутой организации за счет Беларуси. Это было бы не так уж нереально, потому как в результате войны в Украине появятся определенные перспективы для восстановления польско-белорусских отношений, особенно во все более вероятной ситуации краха российского влияния в этой стране и падения режима Александра Лукашенко.

 

Еще одной исторической возможностью для поляков, по-видимому, стало ускорение процесса экономического и геополитического ослабления Российской Федерации. Решение Путина о широкомасштабном вторжении в Украину и, следовательно, конфронтация с НАТО и США сделали реальной перспективу очередного обострения внутренней ситуации в России, а значит, и глубокого экономического и политического кризиса в этой стране, включая возможность падения путинского режима и даже распада Российского государства. Все эти факторы составляли оптимистичные стратегические сценарии для Варшавы несмотря на то, что за короткий промежуток времени нам пришлось принимать во внимание серьезные издержки, связанные с войной в Украине. Особенно это касалось последствий от наплыва миллионов беженцев, серьезных экономических потрясений, включая инфляцию, нестабильность на энергетическом рынке, угроз для продовольственной безопасности и т. д. Выгодным для Польши было восстановление авторитета и значения Североатлантического Альянса, а также тесных взаимоотношений между США и ЕС — не только в сфере геополитики и безопасности, но и в направлении углубленного экономического сотрудничества. Сразу же после начала российской агрессии выяснилось, что безуспешно решаемые многолетние проблемы во взаимоотношениях благополучно разрешились. Так было в случае спора о защите персональных данных в рамках трансатлантических экономических отношений, который представлял собой существенный фактор, относящийся к безопасности[7]. Еще одним следствием войны в Украине стало усиление восточного фланга НАТО, равно как и увеличение американского военного присутствия на Старом континенте. Значительно возросла лидерская роль США в Европе, наступила также консолидация т.н. западных союзников вокруг Америки, и не только на Европейском континенте, но также и в Азии.

 

4. Дилеммы для Западной Европы

Следует также отметить, что как восстановление американского лидерства в ЕС, так и улучшение позиций Польши на международной арене не были восприняты с энтузиазмом в некоторых западноевропейских странах.Тем не менее осознание геополитических угроз с востока побуждало к благоразумию, и в результате, к подчинению американскому лидерству, по крайней мере, во время фазы открытой войны на восточных рубежах Евросоюза, в любой момент потенциально грозившей эскалацией. Не все в Западной Европе, но также и в Центральной Европе (пример Венгрии) испытывали желание активно включиться в процесс наложения санкций на РФ. Такое их поведение было вызвано прежде всего страхом перед экономическими последствиями для собственных граждан и таким образом не желанием провоцировать недовольство своих избирателей.

 

Западноевропейские лидеры сосредоточили свое внимание прежде всего на трех проблемах. Во-первых, на драматичном ухудшении экономической ситуации на внутреннем рынке ЕС. Во-вторых, на перспективе геополитической маргинализации Западной Европы, особенно учитывая снижающиеся шансы на реализацию мечты о стратегической автономии. В-третьих, на опасениях, что в связи с затянувшимся конфликтом Евросоюз может столкнуться с необходимостью ввести санкции против Китая, если он все же решит оказать военную поддержку слабеющей России. Учитывая все перечисленные причины немецкие и французские политики прилагали максимальные усилия для скорейшего окончания войны в Украине. Цель состояла в стабилизации геополитической ситуации и предотвращении военной угрозы, тем самым прокладывался путь к нормализации отношений с Российской Федерацией и Китаем.

 

Таким образом, проявилась существенная разница в восприятии этого конфликта в странах так называемого Восточного фланга НАТО и в Западной Европе. В то время как центральноевропейские государства воспринимали защиту суверенитета и территориальной целостности Украины как непосредственно связанную с их собственной безопасностью и политической независимостью, на западе континента существовала боязнь негативного влияния затянувшейся войны за внутреннюю экономику и значительно усилившегося геополитического положения США и их сторонников в Евросоюзе. Например, в контексте задержки поставок немецкого оружия в Украину появились предположения[8], что правительство Германии не намерено поддерживать воюющих украинцев, так как его интерес состоит в скорейшем завершении войны. Военная поддержка могла бы продлить сопротивление Украины и, таким образом, усилить возникшие в связи с этим конфликтом негативные экономические последствия для Германии и остальной части ЕС. Примером этой тенденции был тот факт, что относительно небольшая Эстония предоставила Украине оружия на сумму, в шесть раз превышающую военную помощь Германии[9]. Близка немецкой была и позиция Эммануэля Макрона (Emmanuel Macron), который после внеочередного саммита НАТО в марте 2022 года заявил, что не следует предоставлять Украине наступательного вооружения[10]. Передача этого вида вооружения могла бы помочь украинской армии перейти в контрнаступление, что, однако привело бы к затягиванию конфликта.

 

Западноевропейские лидеры также осознавали, что в этих условиях будет труднее реализовать их планы по продвижению стратегической автономии ЕС, или так называемого Европейского суверенитета, а также дисциплинировать такие страны, как Польша, которая в очередной раз стала одним из главных союзников Америки в Европе. Конфликт в Украине стимулировал реалистичное мышление о геополитике и, следовательно, необходимость для государств-членов ЕС нести расходы на вооружение и воспринимать НАТО и США как незаменимых союзников. Следовало также считаться с ренессансом национальных ценностей и традиций в государствах Евросоюза, возрождающимся чувством патриотизма и национального самосознания. Это затрудняло продвижение европейской идентичности и ценностей в качестве основы для прокладывания пути к федерации или формированию сверхгосударства в рамках Евросоюза. Были также опасения, что Вашингтон воспользуется конфликтом в Украине, чтобы втянуть ЕС в геоэкономическое противостояние между Соединенными Штатами и Китаем.

 

5. Китайский фактор

Война в Украине ведется между Российской Федерацией и Украиной, поддерживаемой Западом, т.е. членами ЕС и НАТО. Если бы Москва пользовалась поддержкой Пекина в этом конфликте, то это была фактически мировая война, в которую были бы вовлечены величайшие державы, включая двух соперников за мировое господство в глобальном масштабе: США и КНР. Таким образом, фоном этой войны оказалось бы китайско-американское соперничество. Это ставило Евросоюз перед трудным выбором, если ожидания Вашингтона касались бы санкции против Китая или реализации иного рода враждебных действий относительно Поднебесной. Кратковременная хирургическая операция российских войск в Украине была по ряду причин выгодна Пекину. Это означало отвлечение внимания Запада от Китая, а также от американо-китайского соперничества за Тайвань и доминирование в Восточной и Юго-Восточной Азии. Более того, это сделало бы Россию еще более зависимой от Китая как в экономическом, так и в геополитическом плане, предавая взаимоотношениям асимметричный характер в пользу Пекина. В то же время затянувшийся конфликт в Украине нес все больше угроз для Поднебесной.

 

Во-первых, чрезмерное истощение России потенциально могло привести к краху путинского режима и даже к повороту России в сторону Запада. Кроме того, вызывала тревогу нацеленная против Китая консолидация западных государств, в том числе в Азии и на Тихом океане. Решительный ответ Вашингтона на украинскую войну был также четким сигналом китайскому руководству о том, что США не оставят своих азиатских союзников без поддержки и будут быстро и решительно реагировать на любые попытки аннексии Тайваня. Наконец, Пекин беспокоили предостережения Вашингтона относительно участия Китая в украинском конфликте на стороне России, а также возможность в таком случае введения западными союзниками санкций в отношении КНР. Следовательно, это была перспектива ограничения доступа на рынки западных стран и даже т.н. декаплинг, то есть отделение западных экономик не только от российских рынков, но и от сотрудничества с Китаем. В краткосрочной перспективе это должно было бы увеличить экономические издержки КНР в результате конфликта в Украине. Исходя из этого перед Китаем встала задача, каким образом поддерживать РФ и использовать сложную экономическую ситуацию в Москве, и при этом не провоцировать чрезмерно Соединенные Штаты и их союзников на введение санкций.

 

Поэтому в интересах Китая, как и в случае с Западной Европой, было как можно скорее прекратить войну, даже если результат мирных переговоров не будет стабильным. Приостановление или замораживание украинского конфликта грозило продолжением геополитической напряженности, а значит, и возможностью возобновления войны через какое-то время и поиска окончательного разрешения споров в Европе. Вероятна также была эскалация китайско-американского соперничества.

 

Эксперты-международники еще в 90-х годах прошлого века предсказывали, что в течение 30–40 лет должна наступить конфронтация между США и КНР. По их мнению, рост Китая нарушал существующий стратегический баланс, что делало такое столкновение неизбежным. Растущая мощь Пекина означала, что к игре присоединился не просто еще один крупный игрок, а крупнейший игрок в истории человечества[11]. Тем более что, по мнению экспертов, целью Китая было стремление к господству, по крайней мере в Азии, в соответствии с исторической китайской максимой о том, что как нет двух солнц на небе, так не может быть и двух императоров на земле[12].

 

Таким образом, война в Украине стала важным эпизодом в этом конфликте и, возможно, даже началом глобального противостояния за господство. Государства-члены ЕС должны были занять стратегическую позицию перед лицом этого противостояния, хотели они того или нет. Согласно теории международных отношений,[13]они могли выбрать одну из двух основных стратегий. Это был выбор между балансированием (balancing) более сильной супердержавы, которая угрожает автономии или интересам европейских государств, или присоединением к сильнейшей супердержаве (bandwagoning) в надежде, что победившая держава создаст в будущем условия для экономического развития, стабилизации и уважения базовых интересов союзных государств. До начала текущей фазы украинского конфликта Западная Европа избрала стратегию невмешательства в американо-китайское противостояние, стараясь оставаться в стороне и сохранять экономические выгоды, вытекающие из отношений с обеими сторонами спора. Однако в итоге это привело к стратегии балансирования США, особенно если принять во внимание усилия европейцев по укреплению стратегической автономии ЕС по отношению к Вашингтону и НАТО. Иными словами, американцы воспринимались как гегемон, который не вызывает доверия и который ограничивает геополитическую автономию и экономические преимущества крупнейших стран Западной Европы.

 

Ключевой вопрос заключался в том, изменила ли война 2022 года такое отношение. Даже если западноевропейские союзники и ориентировались в этот период на лидерство США, то делали они это довольно неохотно, а также с надеждой на то, что после окончания этого конфликта можно будет вернуться к привычному бизнесу с Москвой и что не будет необходимости существенно ограничивать экономическое сотрудничество с Пекином. По-видимому, это оказалось иллюзией, которая могла потенциально иметь опасные стратегические последствия для безопасности Старого континента. Тем более, что политика Китая должна быть направлена, как и до начала украинской войны, на попытку разорвать трансатлантические связи и тем самым ослабить потенциал Соединенных Штатов.

 

6. Война культур

В 1993 году Сэмюэл П. Хантингтон (Samuel P. Huntington) [14] опубликовал ставшую в последствии широко известной статью «Столкновение цивилизаций?», в которой он предсказал, что после окончания холодной войны крупные геополитические конфликты будут возникать между различными культурами. Наблюдая за войной в Украине с этой точки зрения, нельзя не заметить, что она охватывает одну и ту же цивилизацию, которую американский ученый называет православной. Однако следует помнить, что упомянутый выше конфликт является для Владимира Путина не только стремлением доминировать над Украиной и тем самым контролировать сферу православной цивилизации. Это также противостояние с Западом, которое имеет не только геополитическое, но и культурное измерение. Это нашло свое отражение в широко распространенной критике западных ценностей как в СМИ, так и в российских академических кругах, а также в их убеждении в упадке западной цивилизации. Примером может служить позиция влиятельного философа Александра Дугина[15]. Более того, в России агрессия против Украины также оправдывалась все взрастающей вестернизацией украинцев.

 

Атака России, в свою очередь, привела к консолидации в рамках западной цивилизации. Тем не менее, трудно ожидать, что это положит конец внутренним конфликтам. В частности, достаточно выразительными были трансатлантические споры. Они имели культурное измерение в период правления Дональда Трампа. Однако в основном они касались господства Америки над союзниками из Западной Европы. На протяжении десятилетий французские элиты продвигали необходимость увеличения автономии от США, для чего они пытались использовать инструменты Европейского Сообщества. Немцы в значительной степени поддержали это начинание.При этом оба государства стремились сбалансировать ослабевающие трансатлантические отношения путем сближения с Москвой и Пекином. Следствием такой политики стала глубокая зависимость ЕС от поставок сырья из России и Беларуси, а также от доступа на китайский рынок для европейских корпораций[16].

 

Вследствие нападения России на Украину в 2022 году была предпринята попытка создать условия для независимости Евросоюза от поставок сырья с востока. На мартовском саммите ЕС в этом году Эммануэль Макрон продвигал европейский суверенитет в области технологий, производства чипов, лекарств и продуктов питания. Традиционно он стремился к углублению стратегической автономии в оборонной политике, что в первую очередь касалось наращивания возможностей военной промышленности, особенно французских и немецких корпораций, господствующих на внутри европейском рынке. На встрече в Версале лидеры государств-членов Евросоюза признали, что «ЕС с более высоким потенциалом в сфере безопасности и обороны внесет позитивный вклад в глобальную и трансатлантическую безопасность и дополнит деятельность НАТО, который остается краеугольным камнем коллективной обороны его членов»[17]. Это было выражением тенденции западных союзников к консолидации перед лицом путинской агрессии. Несмотря на эту декларацию напряженность, связанная со стремлением к стратегической автономии, вероятно, сохранится, особенно в сфере экономического соперничества и оборонной промышленности. Это также может бросить вызов лидерству Соединенных Штатов и готовности Европы следовать за ними, если отношения США с Китая ухудшатся. Трудно также не признать, что китайско-американское соперничество усиливалось благодаря существующим цивилизационным различиям.

 

По крайней мере два других культурных спора угрожали единству ЕС. Первый касался роста числа мусульманских эмигрантов, особенно в странах Западной Европы, что было широко использовано в ходе президентской кампании во Франции в 2021–2022 годах[18]. Второй был связан с идеологической напряженностью между левыми либералами, консерваторами и христианскими демократами. Хотя эти разногласия имели место по всему Евросоюзу, сильнее всего они проявлялись между его восточной и западной частями.

 

Этот спор высветил геополитическую напряженность, связанную со стремлением некоторых стран Центральной Европы к автономии. Здесь первоначально ключевое значение имела поддержка этой автономии со стороны администрации Трампа, а затем решение Джо Байдена, в начале его президентства, относительно делегирования Германии ответственности за стабилизацию ЕС, включая Центральную Европу. Это было связано с намерением США постепенно выйти из Европы и сконцентрировать все силы на азиатском геополитическом театре. Высокая оценка американцами роли Польши после начала войны в Украине, вероятно, была одной из причин поспешного изменения направления политики Берлина. Цель состояла в том, чтобы восстановить союзнический авторитет Германии в США, а также в Центральной и Восточной Европе. Война в Украине помешала Вашингтону уйти из Европы и вызвала необходимость укрепления восточного фланга НАТО. Американцам также предстояло решить, поддерживать ли в дальнейшем автономию Центральной Европы, в частности, проект Триморья, или продолжать ориентироваться в трансатлантических отношениях преимущественно на Берлин. По стратегическим причинам Соединенным Штатам следует поддерживать Центральную Европу как противовес Западной Европе и ее амбициям в стремлениях к стратегической автономии. По тем же причинам они должны поддерживать децентрализованное видение европейской интеграции и воздействовать на Берлин и Париж, чтобы те прекратили оказывать давление на Варшаву по поводу несоблюдения принципов верховенства права, так как это давление способствовало ослаблению важного американского союзника в регионе и, следовательно, на восточном фланге НАТО.

 

Аргументом ФРГ, способным отбить охоту у американцев поддерживать Центральную Европу, мог, как и прежде, быть культурный конфликт вокруг европейских ценностей. Они были — особенно в их левой и либеральной интерпретации — близки к администрации Байдена. Однако спор этот был разобщающим фактором в Евросоюзе, а в эпоху противостояния с Россией стал очень рискованным. В ситуации, когда Польша борется с проблемой притока более чем 2 миллионов беженцев и необходимостью мобилизации государственных расходов на военные цели, Брюссель последовательно отказывается запускать новые финансовые инструменты с перспективой на 2021–2027 годы и требует от правительства в Варшаве выплачивать финансовые штрафы [19]. Это, в частности, 69 миллионов евро в случае так называемых обеспечительных мер, наложенных Судом Европейского Союза (CJEU) по делу о шахте в Турове (Turów), несмотря на то, что окончательное решение не было вынесено, поскольку разбирательство было прекращено.

 

В другом случае Суд ЕС наложил гигантский ежедневный штраф в размере 1 млн евро, а это означало, что к концу марта 2022 года в бюджет ЕС должно было быть выплачено около 130 млн евро. Это было спорным решением не только из-за размера наложенных санкций, который в несколько раз превышал применявшуюся ранее практику в этом отношении. Оно касалось реформы судебной системы (т.е. в основе своей затрагивало сферу исключительной компетенции государств-членов ЕС) и приоритетности судебной практики Суда Евросоюза над польской конституцией и ее толкованием, осуществляемым единственным органом, уполномоченным для этого, то есть Конституционным Трибуналом (Trybunał Konstytucyjny). Таким образом, решение касалось принципиального спора о возможности создания новых норм, основанных на решениях Суда Европейского Союза, и, таким образом, без соответствующего делегирования новых полномочий ЕС по единодушному согласию государств-членов.

 

Дополнительным контекстом этого дела были идеологические споры по поводу интерпретации европейских ценностей, что имело большое значение в случае, когда национальные конституционные суды должны были бы отстаивать локальную демократию и право местных избирателей разрешать идеологические споры. Во время кризиса важнее было то, что вместо финансовой помощи Евросоюза Брюссель обеспечивал исполнение санкций, наложенных на Польшу, тем самым фактически уменьшая возможность использования средств ЕС для беженцев. Этот контекст защиты провозглашенных ценностей явно упускается из виду в действиях официальных лиц ЕС.

 

Идеологические споры о европейских ценностях должны быть приостановлены для общего блага. В долгосрочной перспективе стоило бы рассмотреть основные системные проблемы, выявленные конфликтом по поводу верховенства права. Они касались разделения полномочий между Европейским Союзом и государствами входящими в его состав, примата права ЕС и постановлений Суда Европейского Союза над национальными конституциями, масштабов централизации управления политикой ЕС и, наконец, толкования европейских ценностей и их навязывания государствам-членам Евросоюза независимо от выбора локальной демократии.Конференция о будущем Европы, начавшаяся в 2021 году и представлявшая собой широкое общественное обсуждение направлений развития интеграционного проекта, по сути не касалась этих вызовов. Между тем, не разрешая их, сложно будет в дальнейшем успешно развивать интеграцию. Было бы ошибкой решать их только с помощью финансовых санкций, наложенных на мятежные правительства из Центральной Европы[20].

 

7. Резюме

Культурные различия подпитывают геополитические споры. Они могут касаться также союзников, как это имело место в трансатлантических отношениях и внутри ЕС. Они должны быть преодолены ради общей безопасности, экономического развития и сплоченности Запада. В 2022 году вызовами, с которыми столкнулся Евросоюз, являются не только необходимость остановить российскую агрессию и миграционный кризис, но и инфляция, изменения в климатической политике и продовольственная безопасность. Особенно большому риску подвержена зона евро, поскольку она еще не успела в полной мере избавиться от последствий предыдущих кризисов. В дальнейшем необходимо также усовершенствовать интеграционные процессы, чтобы они не вызывали культурных конфликтов.

 

В ответ на войну в Украине Европейский Союз должен внести фундаментальные изменения в систему своего функционирования. Это должны быть системные реформы, а также глубокое изменение способов мышления о европейских идеях и ценностях. Придется отказаться от прежних амбиций в сфере оборонной независимости от США и НАТО. Развитие оборонного потенциала ЕС должно осуществляться в рамках НАТО, а не дублировать или ослаблять структуры трансатлантического альянса. Также необходимо отказаться от чрезмерной централизации европейского проекта, так как она не только противоречит правилам демократии, но и дополнительно вызывает конфликты в сфере идеологии и сохранения идентичности, тем самым излишне ослабляя ЕС. Вот почему модель децентрализованной и субсидиарной интеграции — но более демократичной, поскольку она усиливается национальными демократиями — могла бы стать лучшей системной перспективой в трудные геополитические времена. Проблема, однако, заключалась в том, что большинство западноевропейских элит не соглашалось с таким видением интеграции и не желало упомянутых выше геополитических последствий. Они воспринимали такое видение как угрозу маргинализации собственного стратегического положения, поскольку процессы европейской интеграции в итоге должны были послужить существенному восстановлению влияния Франции и объединенной Германии.

 

Именно поэтому Западная Европа стремилась как скорейшему завершению войны в Украине и стабилизации геополитической ситуации в регионе. Главной целью таких усилий было преодоление экономического кризиса и нормализация отношений с Российской Федерацией и Китаем. Более того, мечты о независимости Западной Европы, реализуемые под лозунгами стратегической автономии или европейского суверенитета, были еще живы. Можно также было ожидать, что быстрое решение украинского конфликта откроет путь к оказанию давления на некоторые государства Центральной Европы, чтобы они действовали в соответствии с европейскими ценностями и в то же время не препятствовали идеям Берлина и Парижа относительно развития европейской интеграции в русле геополитических интересов обеих влиятельных столиц. Подводя итоги, следует еще раз отметить, что геополитическое видение лидеров Западной Европы включало не только перестройку внешних отношений с США, Россией и Китаем, но и содержало важный компонент, касающийся формирования федеративного устройства в Евросоюзе. Такого рода амбиции расходились со стратегическими интересами по крайней мере некоторых центральноевропейских и балтийских государств, которые указывали на альтернативную геополитику. Война в Украине создавала некоторые шансы для коррекции интеграционных процессов с пользой для Польши и других стран региона, хотя в той же мере возможно было и обострение конфликтов и кризисов внутри ЕС.

 

Март 2022

 

Перевод – Руслан Сивопляс.

 

 

[1] Bogusław Winid, Od Bukaresztu do Chicago – NATO w obliczu wyzwań i nowych możliwości, Bezpieczeństwo Narodowe 2014 / I, nr 29, s. 77–97.
[2] T.G. Grosse, Cztery wymiary integracji, Wydawnictwo Sejmowe, Warszawa 2021, rozdz. 11.
[3] Prof. Legutko: Niemcy grają na to, by obalić polski rząd, wGospodarce.pl, https://wgospodarce.pl/informacje/103244-prof-legutko-niemcy-graja-na-to-by-obalic-polski-rzad [29.03.2022].
[4] Szerzej: T.G. Grosse, Suwerenność i polityczność. Studium integracji europejskiej, Wydawnictwo Instytutu Wymiaru Sprawiedliwości, Warszawa 2022.
[5] Matthew Karnitschnig, Putin’s useful German idiots, Politico, March 28, 2022, https://www.politico.eu/article/putin-merkel-germany-scholz-foreign-policy-ukraine-war-invasion-nord-stream-2/ [29.03.2022].
[6] Klaus Geiger, Gregor Schwung, Die seltsame Untätigkeit des Olaf Scholz, Die Welt, 28.03.2022, https://www.welt.de/politik/ausland/plus237820077/Waffen-fuer-die-Ukraine-Die-seltsame-Untaetigkeit-des-Olaf-Scholz.html [29.03.2022].
[7] Mark Scott, Vincent Manancourt, US eyes breakthrough on data dispute with EU as Biden visits Brussels, Politico, March 24, 2022, https://www.politico.eu/article/us-eyes-breakthrough-on-data-dispute-with-eu-biden-visit-privacy-shield-ukraine/ [29.03.2022].
[8] Klaus Geiger, Gregor Schwung, Die seltsame Untätigkeit des Olaf Scholz, op. cit.
[9] Jak wygląda niemieckie «wsparcie» dla Ukrainy? Berlin wysłał broń wartą jedną szóstą tego, co dostarczyła Estonia, wPolityce.pl, 28.03.2022,https://wpolityce.pl/swiat/591934-to-ma-byc-wsparcie-niemcy-wyslali-mniej-broni-niz-estonia [29.03,2022].
[10] Guerre en Ukraine: Emmanuel Macron s’exprime après le sommet de l’Otan, 24 mar 2022, https://www.youtube.com/watch?v=js7UeH7B-6M[29.03.2022].
[11] Por. B. Buzan, G. Segal, Asia: Scepticism About Optimism, National Interest, no. 39, 1995, pp. 82-84; N.D. Kristof, The Rise of China, Foreign Affairs, vol. 72, no. 5, 1993, pp. 59-74.
[12] Szerzej: L. Dittmer, S.S. Kim (eds.), China’s Quest for National Identity, Cornell University Press, Ithaca 1991.
[13] S.P. Walt, Alliance Formation in Southwest Asia: Balancing and Bandwagoning Cold War Competition, [in:] R. Jervis, J. Snyder (eds.), Dominoes and Bandwagons: Strategic Beliefs and Great Power Competition in the Eurasian Rimland, Oxford University Press, New York 1991, pp. 53, 69.
[14] Samuel P. Huntington, The Clash of Civilizations? Foreign Affairs, 1993, vol. 72, no. 3, pp. 22-49.
[15] A. Dugin, The Fourth Political Theory, Arktos Media Ltd., Budapest 2012.
[16] T.G. Grosse, Cztery wymiary integracji, op. cit., rozdz. 7 i 8.
[17] Deklaracja wersalska, Nieformalne posiedzenie szefów państw lub rządów, Wersal, 11 marca 2022 r., https://www.consilium.europa.eu/pl/press/press-releases/2022/03/11/the-versailles-declaration-10-11-03-2022/ [29.03.2022].
[18] T.G. Grosse, Francja dość sceptyczna, Rzeczpospolita, 03.01.2022, https://www.rp.pl/publicystyka/art19252011-francja-dosc-sceptyczna[29.03.2022].
[19] Barbara Oksińska, Unijny urzędnik o pieniądzach z KPO: Polska ma jeszcze wiele do zrobienia, Business Insider, 28 marca 2022, https://businessinsider.com.pl/gospodarka/unijny-urzednik-o-pieniadzach-z-kpo-polska-ma-jeszcze-wiele-do-zrobienia/69lq5t0 [29.03.2022].
[20] Por. T.G. Grosse, Starcie cywilizacji? Rzeczpospolita, nr 67 (12222), wtorek 22 marca 2022, s. A6, https://www.rp.pl/opinie-polityczno-spoleczne/art35911961-starcie-cywilizacji [29.03.2022].
Загрузки
pdf
Последствия войны в Украине – перспектива Евросоюза

В воскресенье, 27 февраля (за день до встречи российской и украинской переговорных групп), президент Владимир Путин заявил о приведении в повышенную готовность ядерных сил Российской Федерации. Стоит отметить, что Путин не уточнил, идет ли речь о стратегических или о нестратегических силах. Это был не первый пример стратегического сигнализирования Кремля, касающийся ядерного оружия, во время продолжающегося кризиса. Еще в конце прошлого года Кремль объявил, что ежегодные стратегические учения ядерных сил «Гром», которые обычно проходят осенью, будут перенесены на февраль.

(Фот. Wikimedia Commons)

Накануне кризиса Кремль воспользовался, как кажется, необдуманным заявлением Владимира Зеленского, который в ходе конференции MSC в Мюнхене заявил, что в условиях агрессии России и отсутствия адекватного ответа со стороны западных стран Киев признает положения Будапештского меморандума такими, которые не имеют обязательной силы, что следует понимать (и именно так это было воспринято Россией) как аннулирование Украиной своего решения об отказе от программы приобретения ядерного оружия. В ответ на слова Зеленского как Путин, так и министр обороны России Сергей Шойгу отреагировали более или менее откровенными угрозами, связанными с ощущением торпедирования безопасности России и необходимостью «реагировать на реальную опасность в случае приобретения Украиной оружия массового поражения». Стоит отметить, что слова Путина относились не только к ядерному оружию, но также и к химическому и биологическому, что представляется важным в контексте гипотетических попыток Украины не отставать от России на эскалационной лестнице. Президент России попытался оправдать свои опасения, заявив, что не считает украинские угрозы пустыми и что Киев «обладает значительными компетенциями» в области технологий, необходимых для создания ядерного оружия.

 

Заявление Путина в понедельник очевидно было адресовано также и Западу, который «может помочь Украине получить такое оружие, создавая очередную угрозу для нашей страны». Наконец, в своем выступлении, которое по сути было объявлением войны Украине, Путин сделал еще одно предупреждение, направленное на сдерживание стран Запада от потенциального участия в украинском конфликте, заявив, что «Россия остается одной из самых мощных ядерных держав» а также что «она имеет преимущество в некоторых важнейших современных видах вооружений (…) никто не должен питать иллюзий, что любой потенциальный агрессор потерпит поражение и ощутит ужасные последствия, если попытается напасть на нашу страну». В пятницу в СМИ была опубликована видеозапись, сделанная по словам некоторых обозревателей в районе Московской окружной, на которой запечатлен российский стратегический ракетный комплекс с твердотопливной межконтинентальной баллистической ракетой PC-24 «Ярс», способной нести ядерный заряд. Наконец, в воскресенье по всему миру распространилась упомянутая выше информация о повышении состояния боевой готовности российских ядерных сил.

 

Действия России не должны вызывать удивления в мире как с точки зрения российской декларативной политики (сформулированной в опубликованном 2 июня 2020 года документе «Основы государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания»), предыдущих действий России (например, после присоединения Крыма) так и публичных выступлений представителей кремлевской администрации. Россия, начиная с 1990-х годов, когда она отказалась от обязывающего с советских времен принципа неприменения ядерного оружия первой (NFU, no first use), последовательно развивала свои возможности в области нестратегического (предельно кратко можно его охарактеризовать как оружие малой дальности и ограниченной мощности взрыва) ядерного оружия; со временем концепция применения этого оружия на Западе была квалифицирована как доктрина ядерной деэскалации (ang. escalate to deescalate). Как мы отмечали в разделе рапорта «Армия Нового Образца», посвященном проблеме управления динамикой эскалации и российскими ядерными угрозами, эта доктрина предусматривает, что «россияне могут принять решение об использовании ядерного оружия для закрепления территориальных или политических завоеваний, достигнутых в ходе быстрой, в течение нескольких дней или максимум одной-двух недель, военной кампании. Или они также могут попытаться завершить конфликт на приемлемых для себя условиях в тот момент, когда в ходе неудачной кампании поражение становится реальным, что делает невозможным достижение Кремлем своих военных целей. Тогда россияне могут воспользоваться угрозой использования доктрины ядерной деэскалации, чтобы сигнализировать американцам об опасности неконтролируемой эскалации в случае продолжения боевых действий».

 

В разделе рапорта «Армия Нового Образца», посвященной ядерной эскалации, мы констатируем, что характерной особенностью российских угроз применения ядерного оружия в парадигме ядерной деэскалации является то, что они не направлены против страны, относительно которой оно потенциально может быть применено, но прежде всего против его (имеющего ядерное оружие) покровителя — как правило, Соединенных Штатов. Эта концепция основывается на том, что угроза применения Москвой ядерного оружия должна заставить Запад быть готовым пойти на уступки россиянам, в случае отсутствия таковых, в качестве альтернативы, может произойти ядерный конфликт — изначально ограниченный, но с риском неконтролируемой эскалации в случае, если Запад «не отступит». Угрожая применением ядерного оружия в ходе обычного конфликта, россияне преднамеренно и сознательно представляют себя государством, готовым привести к асимметричной и, возможно, неконтролируемой эскалации. Суть российской стратегии ядерной деэскалации — и, следовательно, ее готовности «вступить» в ограниченную ядерную войну — заключается в том, что Томас Шеллинг (ThomasSchelling) однажды назвал «конкуренцией в принятии рисков» (competition in risk taking), где риском является опасность возникновения неконтролируемой эскалации. Россияне верят, что смогут одержать победу в этом соревновании, потому что ставки для них выше, чем для западных стран, и, таким образом, перед лицом российских угроз, которые могут привести к катастрофическому полноценному обмену ядерными ударами, западным столицам придется сказать «пас».

 

Стоит отметить, что этот расчет не относится к стране, ставшей жертвой российской агрессии. Если ставка в игре с Россией — дальнейшее существование государственности (и сохранение дееспособных структур государства, подвергшегося нападению), то сдерживающий потенциал российских угроз ограничен. В отличие от Запада, жертва агрессии может быть готова к тому, чтобы проверить не блефуют ли случайно россияне, особенно если есть основания так полагать. Такую толерантность к риску продемонстрировали украинцы во время текущего конфликта; вскоре после того, как Россия повысила уровень ядерной готовности, министр иностранных дел Украины Дмитрий Кулеба заявил, что это «попытка поднять ставки и оказать давление на украинскую делегацию», и что возможное применение Россией ядерного оружия «станет катастрофой» для мира, но нас не сломит». Таким образом, Кулеба дал понять, что россияне, посредством угроз применить ядерное оружие, пытавшиеся заставить украинцев деэскалировать конфликт и принять некоторые из их требований, потерпели неудачу. Его слова также подразумевали, что, если бы Москва пошла бы на этот шаг, ей пришлось бы применить ядерное оружие не один раз.

 

Однако здесь возникает проблема, поскольку, хотя Украина и сигнализирует о своей готовности проверить российский блеф (или даже продолжать борьбу в маловероятном сценарии реализации Россией ее угроз), есть основания подозревать, что американцы — по понятным причинам — могут не проявить такую же толерантность к риску, что и украинцы. В связи с этим существует опасность, что американцы, если они все же серьезно отнесутся к российским угрозам, могут в каком-то смысле стать инструментом в руках россиян, и, опасаясь, что Москва применит ядерное оружие, они начнут давить на украинцев, чтобы те приняли хотя бы часть условий, навязываемых Кремлем. Роль давления со стороны Запада нельзя игнорировать; похоже, что именно под давлением США и западноевропейских партнеров было принято решение о том, чтобы Украина не отдавала приказ о всеобщей мобилизации до момента начала конфликта, что в результате существенно повлияло на способность украинских вооруженных сил противостоять российским войскам. Поэтому важным вопросом будет восприимчивость руководства украинского государства к давлению Вашингтона, Лондона, Берлина или Парижа. Однако на данный момент Белый дом, похоже, очень сдержан в отношении российских попыток сигнализирования; президент США Джо Байден (Joe Biden) в ответ на вопрос «Должны ли американцы бояться ядерной войны», заданный ему во время воскресной речи, без колебаний ответил: «Нет». В то же время пресс-секретарь Белого дома Джен Псаки (Jen Psaki) заявила на брифинге для прессы, что Соединенные Штаты «не видят никаких оснований для повышения боевой готовности» собственных ядерных сил.

 

Автор по-прежнему скептически относится к возможности применения Россией ядерного оружия в ходе текущего конфликта. Во-первых, Украина является гораздо более слабой страной, не имеющей возможности проецировать силу относительно Москвы и не обладающей ядерным оружием; применение против нее ядерного оружия было бы крайне непропорциональной реакцией и — с точки зрения взаимодействия с Кремлем на международной арене — иррациональной. Нет сомнений в том, что в результате нарушения Россией ядерного табу (и это в ходе агрессивной войны) не только Западу, но, например, Китаю и Индии пришлось бы произвести как минимум глубокое переосмысление и анализ прибылей и убытков, связанных с продолжением сотрудничества с Кремлем, и, вероятно, результатом этого анализа было бы существенное и далеко идущее ограничение такого сотрудничества с Москвой. Во-вторых, хотя может показаться, что в результате провального хода кампании в Украине и последовавшими за ней западными санкциями Россия уже стала изгоем на международной арене, автор статьи считает, что применение Россией ядерного оружия против Украины в целях деэскалации будет иметь последствия гораздо более серьезные, чем те, с которыми Москве приходится иметь дело сегодня.

 

Представляется, что западные санкции были введены так внезапно, пропуская при этом сразу несколько ступеней на эскалационной лестнице (еще в четверг 24 февраля санкции, введенные США и ЕС против России, были еще достаточно символическими), что это заставляет задуматься: они были в меньшей мере плодом холодного расчета, а в большей степени результатом эмоциональной реакции и следствием огромного социального давления, вызванного восприятием кризиса обществами западных стран. Это, в свою очередь, может означать, что с постепенным угасанием эмоций в обществе и среди руководства западных стран (что неизбежно наступит), последствия этих санкций, такие как полноценное выталкивание России в орбиту Китая или стремительно растущие цены на энергоносители и сопровождающая их инфляция, заставят западных лидеров ослабить эти санкции хотя бы частично. Однако применение ядерного оружия сделает невозможным подобного рода действия, навсегда низведя Россию до статуса государства-изгоя. Наконец, хотя на Украину не распространяются гарантии безопасности со стороны Соединенных Штатов или других ядерных держав, Россия должна осознавать, что при применении ядерного оружия, возможно многократного, возрастает реальный риск (в результате ошибки, неправильного расчета или технических неточностей) неконтролируемого обмена ядерными ударами с другими ядерными державами.

 

Россияне могут — и, скорее всего, попытаются — продолжить высылать свои стратегические сигналы, когда их попытки оказать давление на Украину потерпят неудачу, а американцы и европейцы не захотят или не смогут убедить Киев вступить в переговоры и принять, хотя бы частично, российских требования. Если это все-таки произойдет, то можно представить себе последующие выступления Путина и/или других представителей российского правительства (Герасимова, Шойгу), в которых будут сформулированы угрозы в адрес Украины и Запада. Сами россияне могут также культивировать нарратив, согласно которому Владимир Путин становится все более непредсказуемым и безрассудным в отношении того, как обстоят дела в Украине; такая стратегия была предпринята администрацией Ричарда Никсона (Richard Nixon) на рубеже 60-х и 70-х годов прошлого столетия. В то время инсайдеры американской администрации производили представителям Москвы «вбросы», в которых формировалась гипотеза, что Никсон «это сумасшедший, одержимый коммунизмом (…) мы не можем его остановить, он сошел с ума и держится палец на ядерной кнопке». «Безумец Никсон» был классическим примером ядерного „brinkmanship” — то есть балансирования на грани с целью убедить противника в готовности предпринять шаги в направлении неконтролируемой эскалации; Северная Корея в наши дни превратила этот метод в искусство. Возможно, россияне также будут осуществлять сигнализирование в сторону США, заключающееся в дальнейшем повышении степени готовности, рассредоточении ядерных сил и загрузке боеголовок на средства доставки. В более экстремальных сценариях также возможно проведение Россией испытаний ядерного оружия, что, однако, нарушило бы положения договора PTBT (Договор о запрещении ядерных испытаний), но такой поворот событий представляется маловероятным.

 

Во вторник 1 марта, непосредственно перед публикацией данного текста, российские СМИ сообщили о содержании доклада, переданного президенту Путину министром обороны России Сергеем Шойгу, относительно приказа, изданного в предыдущее воскресенье. Шойгу проинформировал Путина о том, что «в соответствии с его приказом, дежурные смены пунктов управления Ракетных войск стратегического назначения, Северного и Тихоокеанского флотов, командования дальней авиации приступили к несению боевого дежурства усиленным составом». Нет ни малейшего сомнения, что это элемент стратегического сигнализирования. О его непосредственном влиянии и значении можно спорить, однако автор считает, что из этого сообщения можно сделать два вывода. Во-первых, Шойгу уточнил, что воскресный приказ Владимира Путина касается именно стратегических ядерных сил России, а не нестратегических или касается одновременно стратегических и нестратегических сил. Эта существенная информация, поскольку обычно предполагается, что при реализации доктрины escalate to de-escalate Россия сначала применит нестратегическое ядерное оружие (NSNW, non-strategicnuclear weapons). Во-вторых, коммюнике Шойгу, как кажется, предполагает, что повышение боеготовности означало увеличение численности личного состава на боевом дежурстве, но не предусматривало эскалационных действий со стороны России, таких как, например, рассредоточение мобильных пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет, размещение ядерного оружия на борту стратегических бомбардировщиков или также загрузку боеголовок на средства доставки.

 

 

 

Перевод — Руслан Сивопляс.

Загрузки
pdf
Ядерное сигнализирование в российско-украинской войне

В 90-х годах, когда Украина была вынуждена отказаться от ядерного оружия, доставшегося ей в наследство от Советского Союза, Джон Миршаймер (John Mearsheimer) опубликовал забытый уже сегодня текст, в котором утверждал, что Украина вопреки воле США должна оставаться ядерной державой. По мнению Миршаймера, это должно было обеспечить прочный мир в Европе, так как лишило бы Россию возможности восстановить империю и, как следствие, нарушить европейское спокойствие и порядок.

(Fot. pixabay.com)

В своем тексте почти 30-летней давности Миршаймер очень детально представил плюсы и минусы наличия у Украины ядерного оружия. Однако вывод для него был ясен: если бы Украина имела в своем распоряжении такое оружие, Россия не смогла бы проецировать силу против Украины, поскольку обладание ядерным оружием исключает возможность эффективной проекции силы. Вот почему с его распространением так яростно борются все ядерные державы, и в первую очередь США. Достаточно сказать, что это были времена, когда в Украине были инженеры, создававшие советскую космическую программу, ракетные войска, ядерную энергетику и участвовавшие в развитии других высоко инновационных направлений, в которых Советы старались не отставать от США в период холодной войны.

 

Интересно, конечно, каковы были бы другие последствия обладания Киевом ядерным оружием. Ощущали бы Польша, Турция и Германия тревогу, особенно если Украина оказалась бы быстроразвивающейся страной (в противоположности к тому, что есть в данный момент), оказывающей геополитическое давление на соседей? Это конечно всего лишь домыслы, потому как Украина все же отказалась от своего ядерного оружия, приняв для себя «гарантии безопасности» вытекающее из Будапештского меморандума, которые, как известно, оказались ни к чему не обязывающей формальностью. Урок здесь заключается в том, что отказ от ядерного оружия в обмен на обещание гарантий — не лучшая сделка.

 

Однако человеческие решения имеют фундаментальное значение для будущего страны и ее развития, и элиты этого государства должны нести за них ответственность. Вопреки общепринятому мнению, не все украинцы были готовы отказаться от ядерного статуса. В украинских политических кругах также раздавались голоса, аргументирующие против передачи ядерного оружия. Этот случай чрезвычайно интересен и заслуживает более подробного описания, что уже было сделано некоторое время назад в Strategy&Future в тексте Ридвана Бари Уркосты на английском языке.

Оглядываясь назад, можно рискнуть и утверждать, что ядерная Украина разрушила бы возможность для континентальной консолидации, основанной на соглашении между Францией, Германией и Россией, если Украина была бы в тесных союзнических отношениях с американцами и британцами (после Brexit). Это утверждение применимо также к ядерной Польше.

Печально, насколько западная элита упростила свое мировосприятие в 90-е годы. Советский Союз после 1991 года приравнивался для них к России, и она, в связи с этим, должна была иметь ядерные атрибуты. Но это вовсе не было так очевидным. Украинцы также создавали советскую империю. Усилия их ученых, инженеров и офицеров воплотились в советской ядерной программе и производстве средств доставки ядерного оружия для СССР. Упрощенная формулировка: Россия — это тот же Советский Союз хотя и после «лечения похудением», была воплощена здесь в полной мере.

 

Збигнев Бжезинский (Zbigniew Brzeziński) был прав насчет Украины: ее субъектное усиление за последние 30 лет уничтожило бы континентальную консолидацию, что было бы неблагоприятно для держав Мирового океана. При этом в данный момент такая консолидация может показаться сложной для удержания. Это наблюдение подтверждается также примером газовой игры, которую Россия ведет относительно Европы, добиваясь континентальной консолидации на своих условиях.

На фоне военного маневрирования России вокруг Украины идет борьба, откалиброванная этими силовым переговорами — как назвал их Томас Шеллинг (Thomas Schelling) — в целях энергетического подрыва Европы.

Несколько слов о текущей мировой ситуации, отмеченной огромным глобальным энергетическим дисбалансом.Как известно, американцы при Трампе начали торговую войну с Китаем. На данный момент они не добились в этом противостоянии существенного перевеса. Затем они начали технологическую войну; здесь идет ожесточенная борьба, обе стороны несут потери, возможно Китай в большей мере. Таким образом, лидеры в Пекине уже знают, что Вашингтон взял их на прицел. В частности, министр торговли США в декабре 2021 года открыто признала, что целью США является замедление процесса генерирования инноваций в китайской экономике. Это совершенно шокирующее с дипломатической точки зрения заявление само по себе показывает американский подход к борьбе за мировое господство.

Технологическая война началась эффектным залпом в сторону жемчужины в китайской короне — Huawei, который должен был уничтожить эту компанию.

После этого залпа Пекин больше никогда уже не поверит примирительным декларациям Вашингтона, поэтому китайцы неустанно укрепляют свою валюту, чтобы создать систему защиты против мощного американского оружия, которым является доминирующая роль доллара на мировых рынках (создание такой системы будет очень проблематичным). Наряду с этим китайцы поглотили Гонконг, расправившись с протестами и тем самым унизив американцев, поддержавших эти протесты. В то же время руководство Китая активно трансформирует свою экономику. Если до недавнего времени им приходилось ежегодно обеспечивать более 20 миллионов рабочих мест для людей, мигрирующих из сельской местности в города, то сейчас они вступают в период убывающей рабочей силы. Через несколько лет в следствие неблагоприятной демографии количество рабочих рук будет падать на несколько миллионов в год. Это серьезный вызов для китайской экономики, и он имеет большое значение для игры в треугольнике Китай — Россия — Европа, о которой поговорим чуть позже. Вот уже несколько месяцев мы имеем нарастающий кризис безопасности в Европе, параллельно с масштабным энергетическим кризисом, вызванным Россией, регулирующей поставки газа на европейский рынок.

По нашему (в Strategy&Future) мнению, россияне делают это намеренно, чтобы усилить свое послание странам континентальной западной Европы о том, что без России невозможно решить важнейшие вопросы в Европе, включая энергетическую безопасность, а значит, в конечном счете и вопросы о существовании европейской промышленности и сельского хозяйства. В ближайшие месяцы россияне заработают целое состояние на европейской дани (цены на газ взлетают до небес), которую западноевропейцы, возможно, захотят выплатить Москве, чтобы поддерживать функционирование своей энергосистемы.

В этом месте вернемся ненадолго к Китаю. Сделка с Западом заключалась в следующем: мы производим для вас товары по низким ценам благодаря дешевой китайской рабочей силе, прекрасной и постоянно развивающейся инфраструктуре и дешевой китайской энергии, получаемой в основном за счет угля и атомных электростанций. Энергетический баланс государств OECD (The Organisation for Economic Co-operation and Development) не сильно изменился за последние 15 лет, в то время как китайский резко вырос. Именно поэтому Китай стремился производить дешево для Запада. Другими словами, Запад экспортировал экологическое загрязнение в Китай, но в то же время отдавал предпочтение дешевой продукции, произведенной за счет китайской окружающей среды. Уже несколько лет Си Цзиньпин меняет эту конструкцию, потому что китайцы больше не хотят иметь реки и озера, содержащие всю таблицу Менделеева, смог в городах и свих подрастающих детей, болеющих астмой. Китай все чаще задумывается об экспорте средств производства туда, где у него нет таких проблем. Вот тут-то и появляется Россия, имеющая изобилие сырья, огромные незаселенные пространства за Уралом, и которая могла бы там производить для Китая то, что Китай у себя производить уже не хочет, чтобы не отравлять свою собственную окружающую среду.

 

Как часто говорит Луи Гав (Louis Gave), сегодня Китай и Россия являются идеальными торговыми партнерами: сырье взамен на потребительские товары, промышленные товары и капитал взамен на сырье. В дополнение к этому Россия имеет с Китаем сильный общий интерес — вытеснение США из Евразии. Что немаловажно, Китай может тратить свой гигантский профицит от экспортного производства, скупая американский долг и усиливая тем самым своего стратегического соперника (или хотя бы поддерживая его в тонусе), либо может «прожигать» эти средства в инфраструктуру и инвестиции в Евразии, в том числе и в России, которая имеет двух векторную позицию как в сторону континентальной Европы, пытающейся найти свое место в Евразии, так и в сторону будущего успеха Китая в создании своего экономического пространства и китайского экономического доминирования в Евразии.

Обращаясь в сторону Европы и оставаясь с ней в большей близости, в том числе культурной, Россия может избежать приобретения со временем статуса вассала относительно Китая.Поэтому реализация проекта «Европа от Владивостока до Лиссабона» потребовала бы избавления от американцев, а затем принуждения европейцев к новому пакту безопасности с Россией и новому экономическому пакту.

 

По мнению аналитиков Strategy&Future это главная цель большой стратегии России. Как нам видится — очень амбициозной. Кремль хочет, чтобы Россия была неотъемлемой частью новой Европы, а также западной и северной Евразии, но при этом не была вассалом Китая. Сложность игры заключается в необходимости сначала нивелировать влияние США в Евразии, разрушить атлантическую систему безопасности и навязать новую сделку с европейцами на континенте, что также должно привести к прорыву блокады подобных идей в странах Центральной и Восточной Европе, всегда отдающих предпочтение сохранению и укреплению влияния США.

 

Для России будет лучше с Европой, а России есть что Европе предложить: сырье, пространство для инвестиций и размещения объектов тяжелой промышленности, квалифицированная и дешевая рабочая сила, возросшая военная мощь и даже выборочные технологические инновации в ряде сегментов, таких как вооружение или космическая промышленность. Таким образом доля участия России в европейском проекте будет больше, чем в проекте с Китаем, относительно которого со временем Россия может быть только вассалом.

 

На наш взгляд, игра вокруг Украины является фрагментом этого большего целого: отсюда и переговоры один на один с США, разрушающие доверие Франции и Германии к США и пробуждающие «нездоровые» амбиции континентальных европейцев самостоятельно договориться с Россией; проявлением этого также являются последние идеи Макрона в отношении Москвы.

 

Газовое давление, оказываемое россиянами, призвано дать понять европейцам, что они «обездвижены» в геополитической шахматной игре и что они обязаны, во-первых, платить России газовую дань, а во-вторых, должны в долгосрочной перспективе установить с ней партнерские правила игры. Потому как «лучшее место на Земле» (как думают о своем континенте европейцы) не имеет энергетической независимости, у него нет значительных вооруженных сил, но есть капитал и технологии, а также привлекательный образ жизни.

 

«Лучшее место на Земле» пока не приглашают на переговоры в реальном мире столкновения сверхдержав, оно не доверяет полностью американцам, не имеет собственной армии, не имеет инноваций в масштабах, сравнимых с США или Китаем, оно также не имеет чемпионов цифровой революции или лидеров в сфере четвертой промышленной революции, которая уже «не за горами», тут фактически нет космической отрасли New Space, и наконец, демографические прогнозы европейских стран оставляют желать лучшего. Европа — это также не остров, что обеспечивало бы ей условия безопасности. В результате мы имеем своеобразную драму — по сути Вашингтон и Москва будут решать вопрос о войне и мире в Европе в 2022 году.

Успех России в этой амбициозной игре означает поражение Польши и раскол Запада; для немцев это может означать успех на континенте, прежде всего экономический, а для желающих разыгрывать партии в «мировые шахматы» французов — шанс поучаствовать в игре в Евразии базируясь на концепции новой Европы от Владивостока до Лиссабона.

Согласно данным PGNiG, котировки цен на природный газ TTFDA в настоящее время в 18,3 раза выше, чем средняя цена SPOT в 2020 году, и в 12,6 раз выше, чем в 2019 году. Нужно отдавать себе отчет в том, что это означает в долгосрочной перспективе: деиндустриализация Европы, потому что при таких ценах на энергоносители европейская промышленность не сможет поддерживать свою конкурентоспособность, маржинальность и прибыльность, что заставит некоторых задуматься о переносе своих производств в Россию (или куда-то еще, только куда?) для защиты капитала, своих инвестиций или позиции на мировых рынках.

 

Это, безусловно, означает также проблемы с производством удобрений, для которых нужны большие объемы газа.Что в свою очередь приведет к нехватке продовольствия, росту инфляции, политической дестабилизации, популизму, а если кризис продлится дольше, возможно, даже к разрыву основ действующего в европейских странах общественного договора.

 

У поставщиков энергоносителей на европейских рынках уже есть проблемы с получением кредитных средств на оборотный капитал, застраховать риск при такой ценовой волатильности также крайне сложно; масштабы дисбаланса системы огромны, поскольку рост цен во второй половине 2021 года беспрецедентен. Декабрьский рост цен был остановлен повышением температуры воздуха в Европе и Азии и перенаправлением танкеров с СПГ на терминалы в Европе, что, в свою очередь, стабилизировало цены после того, как спотовые котировки на газ в Европе превысили уровень цен в Азии. Стоит добавить, что китайский министр в этой ситуации приказал подчиненным ему госпредприятиям покупать энергоносители по любой цене. Исходя из вышесказанного можно предвидеть, как это повлияет на цены и понять серьезность момента.

 

В январе 2022 года энергетическая ситуация в Европе остается очень напряженной, а поставки из России, по данным PGNiG, в первые две недели года были на 41 процент ниже, чем годом ранее. Кроме того, на европейский рынок оказывает давление низкий уровень заполнения газа в подземных хранилищах (ПХГ). Есть серьезный риск продления кризиса на следующий газовый год из-за высокой стоимости закупки газа для закачки в ПХГ на сезон зимы 2022/2023. Европейский рынок делает ставку на стабилизацию котировок на уровне 40 евро/МВтч, но только начиная с весны 2023 года, тогда как весной 2021 года котировки были вдвое ниже.

Помимо возврата спроса на допандемический уровень, падения добычи газа в Нидерландах и Великобритании и вынужденной декарбонизации, в газовом кризисе в значительной степени виноват Газпром, который действует таким образом чтобы нарушить рыночные механизмы ценообразования и, как следствие, навязать привилегированные отношения на основе газопровода «Северный поток — 2». Упали объемы поставок газа по всем газопроводам, за исключением «Северного потока —  1». Газпром вообще не резервирует мощности газопровода «Ямал-Европа», который сейчас работает в реверсном режиме, транзит газа в Германию через него также был приостановлен.

Реакция Европы на эти события заключалась в том, чтобы защитить потребителей газа, а не стремиться к концептуальному изменению зависимости от России и к изысканию нового системного решения. Прежде чем солнечная энергии станет доступной для прогнозируемого хранения, а аккумуляторы нового типа вызовут энергетическую революцию, которую мы все ожидаем, пройдет некоторое время, а в этот период россияне разыграют свою партию картами, которые становятся все более и более очевидными.

 

Европейские правительства спасаются максимальными ценами, государственными гарантиями для поставщиков энергии и газа, временным замораживанием цен на газ, компенсациями для газовых компаний, кредитами для поставщиков газа на оборотный капитал от государственных финансовых учреждений, таких как немецкий KfW, механизмами поддержки домохозяйств и даже, как и в Италии, компенсируя коммунальные расходы отдельным категориям граждан непосредственно из государственного бюджета.

 

Становится все более очевидным, что после Brexit континентальная игра о субъектности подталкивает страны Западной Европы к сотрудничеству с Россией и Китаем, даже по такому вопросу как газ, и происходит это вследствие отсутствия какой бы то ни было реальной альтернативы. И во всем этом застряла наша дорогая Отчизна, зажатая между геополитической Сушей и Морем, между силами Мирового океана и Континента.

Россия «нависает» своими танковыми дивизиями над нашей частью Европы, она также имеет мощные рычаги воздействия за счет энергоресурсов, и помимо этого она может оказаться ключевой для Европы в ее стратегии по отношению к растущей мощи Китая. Таким образом, у России есть три мощных рычага воздействия на Европу, от которых, собственно, и зависит европейская общественно-политическая стабилизация. Россия возвышается над «лучшим местом на Земле» и нажимает на рычаг управления.

Отчетливо видно, что «Северный поток — 2» должен стать убийцей независимости Центральной и Восточной Европы, вытесняя ее на периферию в рамках договоренностей между Россией и, например, Германией. Цель строительства «Северного потока — 2» не в том, чтобы обеспечить необходимые поставки газа в Европу, а в том, чтобы исключить из цепи поставок существующие в Польше и Украине газовые маршруты, так как эти страны являются естественными союзниками Соединенных Штатов и сторонниками присутствия США в Европе. Без американского влияния на поведение Германии и России Польше будет трудно вести собственную игру о субъектности в нашей части мира.

Загрузки
pdf
Украинское ядерное оружие, большой энергетический кризис и „лучшее место на Земле”
Загрузки
pdf
Украинское ядерное оружие, большой энергетический кризис и „лучшее место на Земле”

16 января 2022 года мы опубликовали наш рапорт «Армия Нового Образца», который доступен для скачивания каждому из вас. Мы искренне призываем вас читать, распечатывать, делиться и активно его обсуждать. Этот рапорт Ваш, он принадлежит общественности. Он был создан благодаря тысячам граждан Республики Польша, которые, руководствуясь заботой о судьбе своей родины, решили добровольно профинансировать проект «Армия Нового Образца».

(Фот. pixabay.com)

Момент для издания рапорта является исключительным. Не только с точки зрения необычных январских снежных бурь с градом и метелью, которые, по народным поверьям, должны предвещать войны, упадок государств, катаклизмы и катастрофы (использую здесь мнение встревоженной знакомой, которая, увидев, что происходило в Варшаве, позвонила мне утром 17 января).

 

В полную силу раскручивается маховик войны нового поколения, которую Россия ведет с Западом на Балтийско-Черноморском помосте, в результате чего наш регион представляет собой эпицентр столкновения влияний. Это не было так очевидно для наблюдателей, когда мы начинали наш проект в августе 2020 года, и тем не менее о наступлении этого этапа мы неустанно предостерегали в многочисленных интервью и текстах на протяжении многих лет.

В начале 2022 года мы стали свидетелями напряженных переговоров России с США о статусе безопасности нашей части света, что еще полтора года назад могло показаться неприемлемым и невообразимым, и о чем мы последовательно писали в периодических отчетах в рамках проекта «Армия Нового Образца».

Россия концентрирует военные силы вокруг Украины и, похоже, не только официально заявляет и угрожает силовым решением украинского вопроса, но и считает, что никто не имеет права ей в этом противодействовать. Запад, в свою очередь, находится в поиске решений, говорит о санкциях и других средствах давления. Мы возвращаемся к классической геополитике в ее полноценной версии, что также, как казалось, трудно было себе представить.

Россия требует релокации войск и объектов НАТО из восточной Европы на Запад, в том числе вывода подразделений, дислоцированных в Польше. Другими словами, она требует изменения структуры международного порядка, считая, что баланс сил изменился, и политическая структура должна это учитывать. Это может послужить поводом к началу войны, о чем открыто говорят в экспертных кругах на Западе.

Запад отдает себе отчет в том, что у России есть региональное военное преимущество на территориях, граничащих с Украиной, в силу этого он не сигнализирует о своей готовности к военной конфронтации. Шведы, реагируя на информацию о появлении российских военно-морских десантных кораблей на Балтике, отправляют свои войска на Готланд, а россияне ежедневно показывают репортажи об эшелонах с военной техникой, передислоцирующихся со стороны российского Тихоокеанского побережья. В любой день может начаться война в Украине, и россияне могут дополнительно перебросить к Бугу дополнительные подразделения 1-й гвардейской танковой армии, чтобы нас запугать.

 

В переговорах между Россией и США, кроме НАТО, не участвуют ни ООН, ни Европейский Союз, ни другие организации, которые не располагают значительными вооруженными силами.

Что еще тут можно добавить — военная сила вновь становится решающим фактором, определяющим баланс сил, в том числе и политический баланс. Не единственным, есть еще энергетические, коммерческие, технологические и финансовые рычаги, но очень важным фактором. Ни американцам с их глобальной проекцией силы, ни россиянам это объяснять не нужно. Но это, безусловно, нужно объяснять полякам. И мы сделали это, представив рапорт об Армии Нового Образца.

Перед лицом таких значительных трансформаций в мире наша работа над рапортом стала следствием заботы о судьбе нашей страны, в том числе проявлением веры в преемственность стратегической культуры Речи Посполитой. Это также демонстрация уважения к попыткам реформирования польского государства, инициированным теми, кто был до нас. Существование, развитие и процветание государства они считали безусловно достойными усилий и упорного труда.

 

Время геополитического сна закончилось. Снежная буря с градом над Варшавой в январе 2022 года — предвестник изменений.

 

Мы в Strategy&Future апеллировали о поддержке наших усилий в сфере обороноспособности, увеличении расходов и модернизации оборудования. Не дожидаясь пробуждения общественного мнения и активизации стратегической элиты, мы, финансируя его из общественных средств, начали работу над проектом «Армия Нового Образца», то есть такой формулой наших вооруженных сил, которая сделала бы их в большей мере, чем в настоящее время, способными реагировать на возникающие угрозы. Нас больше не обвиняют, как несколько месяцев назад, в том, что, поднимая вопрос о необходимости наращивания нашего военного потенциала и проведения более независимой политики в этом направлении, мы нарушаем союзническую сплоченность НАТО.

Осенью 2021 года Ярослав Качиньский (Jarosław Kaczyński), вице-премьер, отвечающий за безопасность и лидер правящей партии, говорил не только о необходимости значительно увеличить расходы на нашу безопасность, но и отмечал, что в случае вооруженного конфликта мы можем и должны рассчитывать в первую очередь на свои собственные силы и быть в состоянии противостоять российской угрозе самостоятельно на протяжении длительного времени.

Именно об этом мы говорили в течение последних нескольких месяцев. Наши усилия по изменению стратегической культуры Польши начинают, мы надеемся, приносить первые положительные результаты. Мы больше не дискутируем о том, должны ли мы сами прилагать больше усилий, и никто в Польше уже не верит успокаивающим тезисам, которые на полном серьезе провозглашались всего еще несколько месяцев назад. Мы удовлетворены переменами, происходящими на наших глазах, хотя в то же время и надеемся, что о структуре нашей армии мы могли бы дискутировать не на пресс-конференциях, а в среде экспертов и профессионалов, которые будут размышлять о том какие угрозы являются самыми серьезными для нас, как в связи с ними формировать наши вооруженные силы, как наилучшим образом использовать имеющиеся ограниченные ресурсы и что является отправной точкой, то есть текущим состоянием польских вооруженных сил.

В рамках проекта «Армия Нового Образца», а затем и при подготовке рапорта, команда Strategy&Future сотрудничала с несколькими десятками человек, в том числе из-за пределов Польши, а также, и прежде всего, с находящимися на действительной воинской службе офицерами и солдатами польских Вооруженных сил, которые пожелали сохранить анонимность, опасаясь, что изложение взглядов несовместимых с ожиданиями Министерства национальной обороны может негативно сказаться на их военной карьере.

Мы надеемся, что со временем они смогут открыто высказаться и донести до общественности то, что они рассказали нам о текущем состоянии дел и что, по их мнению, следует изменить. Это положительным образом повлияло бы на публичную дискуссию о состоянии обороноспособности государства, состоянии польской армии и, прежде всего, о столь необходимой глубокой реформе польских вооруженных сил.

 

Когда пыль немного уляжется и, надеемся, состоится серьезная дискуссия о польских вооруженных силах, придет время показать закулисье формирования идеи и развития концепции проекта «Армия Нового Образца». Я собираюсь написать книгу обо всем том, что сопутствовало этом проекту, чтобы общество могло заглянуть за занавес, который мы называем «польским государством».

Загрузки
pdf
Знаки в небе, перемены в мире и закулисье проекта «Армия Нового Образца»

Библейская история Давида приводит к нескольким выводам относительно развития оружия и природы войны. Новые прорывные технологии часто кажутся менее продвинутыми, чем старые.

From Here (CD). New Model Army (фото: empik.com)

Например, в XIV веке тогдашнее огнестрельное оружие казалось совершенно неэффективным против фортификационных укреплений. В XX веке броненосные линкоры казались вершиной технологий, в то время как летящие над ними самолеты казались игрушкой и примитивным оружием против таких мощных кораблей.

 

Следует помнить, что у каждой системы оружия (и всего его семейства) есть свой жизненный цикл. Оружие появляется (начиная цикл), когда возникает необходимость в применении наступательного вооружения, и заканчивает свой цикл, когда система вооружения становится настолько сложной, что ее нужно в большей мере защищать, нежели использовать для атаки. Оружие достигает предела полезности, когда ресурсы, необходимые для его защиты и сохранности, нивелируют его баланс стоимость-эффективность. Полный цикл завершается, когда усилия по защите такой системы превышают ее наступательные возможности. Таким образом, оружие достигает конца своего цикла, когда стоимость его защиты настолько велика, что становится невозможным приобретение другого необходимого оружия или это разрушает гражданскую экономику. Таким был результат оборонительного вооружения Голиафа, всех этих доспехов из меди, чешуйчатых пластин, наголенников, шлемов и т. д. И таким может быть результат конца цикла стелс-технологии (и например, вызывающего множество споров самолета F-35), которая является современным вооружением (очень дорогим) для новейших самолетов.

 

Вооруженные силы, не имевшие в прошлом значительных военных успехов, не должны упустить момент, когда начинается процесс финализации цикла для данного типа вооружения.

Победоносные войны, свои или ближайших союзников, создают иллюзию того, что определенные технологии всегда будут эффективны. Эта иллюзия смешивается с интересами вооруженных сил, политического руководства, промышленных кругов и устоявшимися интересами конкретных политиков и групп в социально-политической

системе. Все эти подсознательно объединенные силы создают ощущение технического величия, концентрируясь на технологиях как на «чуде». Создается впечатление, что техника творит чудеса, и благодаря ей можно добится превосходства на поле боя.

В патологических случаях даже возникает ощущение непобедимости армии или отдельного рода вооруженных сил. Победа французов в Первой мировой войне привела к технологическому, организационному и командному поражению в 1940 году. Поражение в войне (желательно, конечно, без тотального уничтожения потенциала страны, ее оккупации или полного подчинения) является лучшим импульсом к переменам. История это доказывает.

 

Сухопутные войска США после поражения во Вьетнаме проявили все симптомы побежденной армии, а израильская армия в октябре 1973 года продемонстрировала тот ущерб, который был нанесен слишком легкой победой 1967 года. Сегодня можно задаться вопросом, куда в будущем могут привести Америку военные кампании последних лет и технологическое господство на полях асимметричной войны, когда вспыхнет системная война между великими державами.

 

На пике восприятия оружия предыдущего поколения, незадолго до момента, когда оно становиться бесполезным, военная технология последней генерации кажется непобедимой. Рыцари в полных доспехах, укрепления с массивными артиллерийскими фортификациями, броненосные линкоры, межконтинентальные баллистические ракеты — все эти виды вооружения появились и применялись как последнее слово техники. И так оставалось до тех пор, пока события на поле боя не делали их просто обузой.

Технологии, которые их заменяют, имеют одну общую черту: они упрощают поле битвы и позволяют вернуться в самое сердце войны — активные наступательные действия. Обрастание перьями, своего рода паразитизм всегда происходят медленно, такова природа человека и природа вещей на Земле. Следовательно, каждая новая система вооружения с самого начала отягощена прогрессирующим первородным грехом устаревания (senility), движущегося к дряхлости и бесполезности.

Продолжительность цикла вооружения определяется скоростью, с которой противник принимает контрмеры для противодействия этой системе вооружений, и способностью разрабатывать методы защиты от этих контрмер. Так начинается гонка в направлении окончательного устаревания. Эффективные вооруженные силы — это вооруженные силы, которые постоянно отвергают устаревшие системы и неэффективные операционные концепции, интегрируя новые идеи и персонал без сопутствующих социальных потрясений, вызванных изменением баланса сил, возникающих вследствие реформ. Все великие державы, которые в прошлом имели эффективные вооруженные силы, успешно справлялись с этим явлением на протяжении какого-то боле или менее продолжительного периода. Ни одна из них не была в состоянии делать это постоянно. Урок по итогам войны между израильтянами и филистимлянами по-прежнему актуален, поучителен и останется таковым в будущем.

 

В краткосрочной перспективе государство может в рамках оборонного бюджета нести расходы на все более дорогостоящие системы, которые постепенно устаревают. Это также может происходить в асимметричных конфликтах (как это часто бывало в последние 30 лет), когда гораздо более слабый в технологическом и организационном отношении противник хочет нанести урон «белым слонам», то есть подразделениям оснащенным очень дорогим оборудованием, таким образом желая вызвать политический (а не военный) эффект в обществе, которое неприязненно относится к войне. В этом случае государства защищают свои военные системы, насколько это возможно, чтобы не проиграть на этом «искаженном» или «нетипичном» асимметричном поле боя, где ключевое значение имеет восприятие информации. Но в долгосрочной перспективе такой подход неэффективен, поэтому в асимметричных войнах часто побеждает более слабая сторона.

 

В любом случае, если мы посмотрим на это явление в долгосрочной перспективе, одержит победу та сила, которая способна пересмотреть свои стратегические интересы и внедрить системы вооружения, которые она может себе позволить и благодаря которым она достигает в войне хорошо откалиброванных политических целей.

Затраты на проектирование, разработку и производство оружия возрастают по мере того, как противник испытывает все большую потребность найти противодействие для нашего вооружения. Таким образом гонка между обороной и атакой идет полным ходом. Сложность, изощренность и даже растущие затраты на защиту оружейной системы создают иллюзию, что оружие, столь продвинутое и требовательное к затратам, знаниям, персоналу, энергии, человеко-часам и так далее, должно быть лучшим из лучших. На самом деле чаще всего это не так, и это явление свидетельствует о симптоме возрастающей слабости и чувствительности оружия к воздействию противника.

Вот пример: наличие системы противовоздушной обороны Aegis в боевой группе авианосца — это не столько симптом продвинутости авианосной группы, сколько признак того, что современный авианосец является довольно легкой и заманчивой целью. Когда данный тип вооружения приближается к моменту устаревания, он все еще используется (так, например, было с кавалерией в XX-м веке в течение еще длительного времени), в то время как его боевая эффективность и затраты на содержание растут до тех пор, пока расходы на его техническое обслуживание не становится невыносимым бременем.

 

Голиаф был оснащен десятками килограммов доспехов, так что он не мог даже метнуть копье на несколько десятков требуемых полем битвы метров; кавалерия была так отягощена доспехами (чтобы она могла штурмовать пехоту с огнестрельным оружием), что лошади не могли быстро передвигаться; много средств было потрачено на броненосные линкоры, чтобы шесть или девять больших пушек с этих кораблей могли выстрелить несколькими сотнями килограммов взрывчатки на несколько десятков  километров.

Во всех этих случаях мы, безусловно, уже имели дело с феноменом устаревания, когда оружие все еще способно действовать на поле боя, но оно больше неэффективно и стоит слишком дорого. И даже начинает становиться опасным для других подразделений или формирований, полезных в бою, которым вместо того, чтобы сражаться, приходится заниматься «устаревающим белым слоном».

Давайте помнить, что вооружение не хочет уходить с арены истории так же, как люди не хотят умирать. Оружие, пораженное явлением устаревания, способно выжить на исторической арене, подвергая большому риску тех, кто стремится продлить срок его службы.

 

Поучительная история Давида и Голиафа преподносит нам очень важный урок. Как на тему борьбы с Голиафом, так и об отношении Саула к новаторству Давида. Это трудный урок для «взрослых», которые осознают условия, ограничивающие игровое поле.

 

Мы в Strategy&Future неустанно движемся в направлении Армии Нового Образца.

Загрузки
pdf
Давид и Голиаф, или ветхозаветная повесть oб Армии Нового Образца (для тех, кто умеет читать между строк). Часть 2

Во времена Голиафа было ясно и очевидно, что тяжелые медные доспехи и копье с железным наконечником составляют основу боевой силы солдата.

(Фото: Wikipedia)

Стратегический план филистимлян состоял в том, чтобы разоружить израильтян, уничтожив их металлургическое производство того времени. Им это удалось в значительной степени (так по крайней мере мы читаем в Первой книги Царств) благодаря захвату и изгнанию всех ремесленников, обладающих новой технологией. Это помешало израильтянам производить собственное современное оружие и сделало их зависимыми от филистимлян в производстве гражданских товаров, незаменимых, например, в сельском хозяйстве. Таким образом, ключом к могуществу филистимлян была их промышленная мощь, которая, безусловно, давала им серьезную экономическую силу. Это характерный пример военно-промышленного комплекса в древние времена.

Двумя основными видами наступательного оружия в то время были тяжелое железное копье, хорошо подходящее для ближнего боя, и легкое метательное копье. Оба эти оружия приводились в движение силой мускулов метателя. Прицеливание и управление полетом копья происходили благодаря сочетанию хорошего зрения и умелых рук. Ограничения характеристик для этого оружия были результатом ограничения человеческой эффективности.

В то время все армии имели приблизительно одинаковое вооружение и сравнимый уровень подготовки относительно дальности и меткости. В зависимости от того, как технически было сконструировано оружие, в него можно было внести лишь незначительные изменения, не считая увеличения веса копья. Даже новаторские тактические действия ограничивались характером оружия. Единственным способом получить преимущество перед противником была защита, повышающая шансы воина выжить при атаке копьем. Таким образом, со временем те, у кого была лучшая экономическая база и военно-промышленный комплекс, начали получать преимущество и были в состоянии предоставить своим воинам все более совершенные доспехи, которые все более и более эффективно противостояли атакам копья.

 

Когда Голиаф шел на битву, имел „Медный шлем на голове его; и одет он был в чешуйчатую броню, и вес брони его — пять тысяч сиклей меди; медные наколенники на ногах его, и медный щит за плечами его; и древко копья его, как навой у ткачей; а самое копье его в шестьсот сиклей железа, и пред ним шёл оруженосец” (Первая книга Царств, 17:5–7).

Задача Голиафа и его наступательная миссия заключалась в том, чтобы метать и атаковать копьем. Однако, чтобы дойти до этого момента, он должен был нести медные доспехи весом не менее 70 килограммов и щит такой величины, что требовался отдельный человек, чтобы доставить его на поле боя. Единственной причиной надевать и носить такие тяжелые доспехи было то, что наличие их являлось начальным условием для каких бы то ни было наступательных действий; при этом, они были всего лишь обузой, затруднявшей передвижение во время боя.

Таким образом, вооружение Голиафа характеризовалось двумя основными недостатками. Во-первых, это была оборонительная система вооружения, защищающая от противника, но ограничивающая в подвижности. Вследствие чего, мобильность была недостаточной. Большой вес доспехов означал, что воин не мог двигаться на поле боя достаточно проворно и в требуемом темпе. Особенно во время сражения с Давидом на холмистой и неровной местности.

 

Это не являлось бы проблемой, если бы его противник тоже был бы обременен такой же тяжестью. Тогда они оба были бы в равной степени ограничены в своей боевой мобильности. Тем временем одна из сторон совершила прорыв в стратегической и тактической мобильности, и весь баланс драматически рухнул. Еще одна слабость Голиафа заключалась в том, что, хотя он и был хорошо защищен медными доспехами, он не был защищен в полной мере. Глаза, эта система наблюдения, наведения и ориентации воина, не были защищены. Воин все-таки должен был иметь возможность что-то видеть.

 

Эти маленькие цели можно было поразить. Если Голиаф, архетип тяжеловооруженного пехотинца, должен был быть побежден, для этого требовалась более мобильная боевая платформа. Кроме того, она должна была бы располагать оружием достаточной дальности действия, чтобы поразить Голиафа из-за пределов диапазона его собственного наступательного оружия. Это оружие должно было быть достаточно точным, чтобы использовать слабые стороны в обороне Голиафа, и достаточно сильным, чтобы его повергнуть, убить или иным образом вывести из боя.

Давид не был профессиональным воином, поэтому он не был обременен устоявшимися представлениями о необходимом вооружении, операционном искусстве или тактических действиях, а также не инвестировал, как Голиаф, в очень дорогое оружие. У него также не было обязательств по отношению к своей социальной группе, в которой конкретный способ сражения был связан с социальным и политическим статусом и связями с оборонно-промышленным комплексом того времени (о последствиях этого чуть позже).

Это означало, что он мог соотнести политическую цель с планом действий без заранее сформированных ментальных ограничений. Например, он был свободен в выборе технологии и тактики, которые лучше всего соответствовали цели победы над врагом. Изначально командующий израильтянами „Саул одел Давида в свои одежды, и возложил на голову его медный шлем, и надел на него броню. И опоясался Давид мечом его сверх одежды и начал ходить, ибо не привык к такому вооружению; потом сказал Давид Саулу: я не могу ходить в этом, я не привык. И снял Давид все это с себя. И взял посох свой в руку свою, и выбрал себе пять гладких камней из ручья, и положил их в пастушескую сумку, которая была с ним; и с сумкою и с пращею в руке своей выступил против Филистимлянина.” (Первая книга Царств, 17:38-40).

 

Давид был подвижен. Его легко можно было убить, если бы он вошел в зону поражения Голиафа. Но Голиаф, отягощенный доспехами, двигался очень медленно. Следовательно, он не мог устремляться вперед достаточно быстро, чтобы поймать Давида в свой радиус поражения.

Таким образом, это был неравный бой. Собственно, читая это сейчас, в свои 45 лет и понимая правила военного искусства, мне стало жаль Голиафа. У него не было шансов, и его смерть была лишь вопросом времени. Давид был в полной безопасности так долго, как мог придерживаться тактической дисциплине и следовать своему плану битвы. В такой предначертанной модели сражения риск нес только Голиаф.

Отсутствие обмундирования, отвечающего требованиям военного искусства того времени, спасло Давиду жизнь и дало свободу народу Израиля. Если бы Давид вступил в битву в доспехах Саула, он, с большой вероятностью, был бы убит.

 

Между тем, Давид превратился в эффективную боевую платформу, очень мобильную, с системой обнаружения, целеуказания и стрельбы снарядами на расстоянии. Ударным оружием была праща, а роль снарядов выполняли камни. Это была радикально новая система, легкая, но способная поражать на длинной дистанции и с большой точностью. Ее главным преимуществом был низкий расход мышечной энергии человека посредством увеличения их мощности за счет центробежной выталкивающей силы пращи.

 

Давид раскручивал пращу над головой, радикально увеличивая начальную энергию снаряда и компенсируя его легкий вес. Революция на поле боя, вызванная появлением технологической инновации в виде пращи, стала возможной в первую очередь благодаря готовности на изменения среди касты воинов того времени. Этого не хватало филистимлянам, которые, функционируя в рамках старых ментальных карт, чувствовали себя хорошо и были уверены в себе и своих убеждениях. В конце концов, они успешно консолидировали пространство на прибрежных равнинах, сдержали начавшееся ранее израильское наступление под предводительством Саула, и теперь были в самом разгаре своего собственного контрнаступления в направлении желанного центра всей страны.

Здесь возникает очень важный вопрос, возможно, не менее важный с точки зрения совершения революции в военном деле, чем само поражение Голиафа. Предшествующие военные достижения были основаны на парадигме все более тяжелого и более дорогого вооружения. На этой основе они были социально и экономически привлекательными для определенной социальной группы. Металлургия была высокотехнологичным бизнесом того времени, и она хорошо гармонировала с торговой мощью филистимлян в восточном Средиземноморье. Это давало политическое влияние тогдашним технологам, инженерам и производителям, а также взаимосвязанным с ними военным и политическим лидерам.

Израильтянам пришлось защищаться, и войска Саула отступили перед атаками нападавших. Почему именно сейчас нужно было внезапно менять парадигму поля боя? Великое наступление филистимлян привело к внутреннему кризису доверия в израильском командовании. Под давлением противника некоторые командиры закрепостились в своих позициях, усиленно цепляясь за старые доктрины и дополнительно увеличивая свою зависимость от уже устаревших моделей для решения тех иди иных вопросов. Саул был другим. Увидев, что Давид сделал с Голиафом, он принял внедрение новой технологии и доктрины в войне против филистимлян, хотя это существенно подрывало авторитет его собственной «старой» военной касты и расшатывало интеллектуальные и социальные основы его «старой» армии.

 

Более того, на первый взгляд даже казалось, что такая революция является регрессом. Слабая экипировка мобильных воинов, вооруженных пращами, стоила копейки. Кроме того, к битве с участием новых воинов Давида могли присоединиться люди, не принадлежавшие к социальным классам, которые ранее имели дело с военным искусством. Это привело к радикальному изменению и невероятному упрощению боевой доктрины. Однако израильский правитель Саул оказался способным принять такой перелом и благодаря этому одержал победу в войне с филистимлянами.

Но в этом моменте все усложняется. Повествование Ветхого Завета состоит из двух частей: более известной о поражении Голиафа и менее известной, касающейся спора между Саулом и Давидом, между «старым» и «новым».Также примечательно, что Саул хотел иметь одновременно все и сразу.

Он был достаточно гибок, чтобы признать, что лучшим способом выиграть войну является сражение в стиле Давида и его людей, но после того, как враг был повержен, Саул хотел вернуться к старым методам функционирования. Эти методы гарантировали старой касте надлежащий социальный статус, политическую власть и долю в оборонно-промышленном комплексе, ориентированном непосредственно на старый способ ведения войны.

 

В результате возник конфликт между традиционными силами Саула и новыми, легкими и мобильными отрядами Давида, которые в итоге подтвердили свое преимущество.

 

Давид и его люди победили.

Загрузки
pdf
Давид и Голиаф, или ветхозаветная повесть oб Армии Нового Образца (для тех, кто умеет читать между строк). Часть 1
Этот сайт использует cookies. Продолжая использовать сайт, вы соглашаетесь с нашей Политикой Конфиденциальности. Polityką Prywatności.