sf2 ZalogujZaloguj

Я намеренно использовал в названии текста этот заимствованный из плакатов на улицах военного Лондона хорошо известный английский слоган, который использовался для поднятия морального духа британцев, подвергавшихся бомбардировкам.

Можно перевести это как: «Сохраняй спокойствие и делай свое дело».

К сожалению, у этой слогана есть и другой, более скрытый смысл. Он нацелен на людей, которые не имеют никакого влияния на происходящие события, и должен служить поддержкой для них. В то же время эти слова произносятся кем-то, кто «выше» адресата и имеет на эти события влияние, которого нет у адресатов, и поэтому тем, кому адресуется этот слоган, остается только принять слова поддержки и продолжать выполнять свои обязанности.

 

Вспомнился мне этот слоган в контексте недавних событий вокруг проекта «Северный поток» и саммита Путин-Байден. В свете эмоциональных публичных заявлений польских политиков и экспертов реакция Запада, и в особенности немецких экспертов-международников, звучала именно так: „Keep calm and carry on”.

 

Из этого можно сделать следующие выводы:

 

— Нам следует перестать плакать и жаловаться, потому что международная политика так не реализуется,  и не таким образом генерируется сила, которая в дальнейшем может быть преобразована в субъектность, чтобы в результате некоторые вопросы решались так, как мы этого хотим.

 

— Мы должны перестать оглядываться на «конструктивистский» подход Запада, потому что прежней концепции однополярного мира больше не существует, а россияне успешно договариваются о своем месте в новом мировом порядке. Германия также хочет за счет американцев увеличить свое пространство для политического маневра. Наши продолжающиеся призывы убеждают политиков, которые на Западе реально принимают решения, в мысли о том, что мы не понимаем, что происходит. Достаточно внимательно проанализировать все то, что сказал Джо Байден во время своего недавнего визита в Европу.

 

— Нужно перестать, в частности, громко апеллировать к Западу (и к американцам), объявляя всем и каждому, что он совершает ошибку, потому что он «не знает русских» (а мы, конечно, знаем и являемся лучшими специалистами, чем американцы и прочие, да и на Западе, конечно, согласны с тем, что «мы знаем их лучше» — извините за сарказм). Это не та семья, где папа в последнее время немного странный и не приходит домой вовремя, но мы любим свой дом и семью и ждем, когда папа изменится. Это международная политика, где у каждого есть свои интересы, которые реализуются, даже если это происходит вопреки существующим союзам или экономическим объединениям.

 

— Такие призывы звучат унизительно; это классическое поведение с позиции слабости, которая для людей (и особенно для политиков) является недопустимой. Те, кто слышит польские призывы и видит нас с устами, полными моральных заклятий, призывающих их к применению силы, начинают нас презирать. Нас интересует не собственная сила (потому что у нас ее нет), а только сила кого-то другого. Моральные возгласы, не подкрепленные собственными силами и принятием на себя ответственности за повышение своей субъектности – это всего лишь шум на фоне реальных решений. По мере нарастания шума, он становится еще более раздражающим. Между тем, американцы, немцы и многие другие обслуживают свои интересы, и такова природа мира. Они не совершают ошибки, напротив, именно так они понимают реализацию своих интересов. Они не действуют во имя какого-то «хорошего мира», «стержнем» которого мы, конечно, считаем себя, а реализуют свои цели. И иногда для достижения этих целей нужна Россия. И это, безусловно, угрожает нашей самой важной задаче, которой является удержание России вне европейской системы.

 

— Следует понимать, что американцам сейчас нужны переговоры с россиянами, они руководствуются собственными интересами и при этом не считают свои действия ошибочными. Если через два года они изменят свою политику в отношении России на более жесткую, то не потому, что поляки были правы, а потому, что находящийся в постоянной динамике баланс сил (и его восприятие) снова изменился, и необходимо в очередной раз внести коррективы в политику относительно России.

 

— Уж точно не стоит публично и эмоционально обвинять американцев в предательстве. Даже с чувством, что вас использовали, когда обещания заблокировать «Северный поток» были оплачены финансовыми концессиями и экономическими уступками. Великие державы реагируют на это с презрением, как на поведение человека, который ничего не привносит, а только кричит и позиционирует себя как моральный арбитр, в то время, когда его сила не используется. Не стоило так связывать себе руки — такой урок из этого следует.

 

— Теперь надлежит оставаться спокойными и делать свое дело, и скрытно проводить структурные изменения, улыбаясь при этом как можно больше, и расширять пространство для маневра, выстраивая свои собственные взаимозависимости, которые в нужный момент сделают невозможной ситуацию, при которой нас будут игнорировать в процессе переговоров. В результате недостаточных усилий в течение последних 30 лет, до этого, очевидно, еще долгий путь, но давайте для начал хотя бы перестанем ныть. Вместо этого давайте соберемся в закрытую группу людей, преданных польскому государству, и подготовим план действий в миропорядке, который заново конструируется на наших глазах, и подумаем, как стать его субъектом.

Мы не сделаем этого, опираясь только на одну державу, которая, кроме того, может вести переговоры относительно своего собственного стратегического пространства с другими державами (с учетом своих обязательств и связанных с ними рисков), лишая нас субъектности, например, положив на стол переговоров проект запуска нашей атомной электростанции, которая может стать разменной монетой в большой игре держав в Евразии. Это показывает, что последствия соперничества великих держав могут очень быстро отразиться на кармане среднестатистического Ковальского, потому что они могут повлиять, например, на платежи за электроэнергию в Польше.

Обратите внимание — русские открыто стремятся низвергнуть порядок, сложившийся после окончания холодной войны, вследствие которого, несмотря на отсутствие формального договора победивших с проигравшими в этой войне, сложилась ситуация, когда Россия была вне европейской системы и должна была принимать волю победителей во многих сферах жизни. Чтобы снова принимать участие в обеспечении европейской безопасности, россияне должны подавить субъектность стран Центральной и Восточной Европы. У них это неплохо получается, и мы являемся их мишенью.

Над нашими головами проходят переговоры с россиянами о поддержании стратегического баланса. Возможно, скоро начнутся переговоры о том, какие войска вообще могут быть размещены в Центральной и Восточной Европе или какие боевые системы могут быть у них на вооружении. Прогнозируя возможное развитие событий, следует предположить, что предметом переговоров может стать вопрос о том, какие подразделения должна иметь армия Польши, а какие не должна. Затем могут появиться ограничения, регулирующие, какие дороги мы можем строить, а какие нет, какие электростанции мы можем проектировать, а какие нет, и т. д. Как только США и Германия придут к соглашению с Россией, любая попытка сделать что-то вопреки их договоренностям будет «нарушать мир в Европе». Армия нового образца (Armia Nowego Wzoru), наше желание иметь атомную электростанцию или развивать военно-космические программы будут нервировать россиян, которые, принимая участие в европейской системе безопасности (участником которой мы не являемся), могут потребовать от немцев и американцев, чтобы мы не осуществляли определенные возможности или не реализовывали определенные проекты.

Это называется формированием геополитической среды, а мы собственно этого не делали, потому что международная система во времена Третьей Речи Посполитой работала «на автопилоте».

 

Мы, однозначно, не можем жаловаться, апеллировать к моральности и требовать, чтобы другие «позволили» нам принимать решения. Это является поведением с позиции слабости, вызывающим презрение и пренебрежение;поступая так мы деградируем. Именно тогда мы слышим „Keep down and carry on”, что в некотором свободном переводе вполне может означать — «расслабься, не создавай суету, просто делай то, что ты должен делать, потому что именно там твое место».

 

Что мы должны с этим сделать? Что касается меня и команды Strategy&Future, мы не понимаем, как можно принимать такой статус. С таким географическим расположением, уровнем ВВП и такой стратегической культурой (хоть и приглушенной)!

 

Боюсь, что вскоре мы примем эти унизительные для нас инициативы. Однако реакцией ни в коем случае не должны быть крики, эмоции или претензии в средствах массовой информации. Напротив, важны спокойствие, ясность цели, эластичность и профессионализм. А по ночам, в тиши кабинетов, в кругу доверенных сотрудников, преданных своей родине, надлежит неустанно размышлять о том, как структурно изменить баланс сил, который во время текущей геополитической турбуленции подталкивает нас к роли объекта в международной политике, угрожающей нашему развитию и безопасности. Давайте, наконец, перестанем ждать «возвращения» наших союзников.

Как вы знаете, в S&F мы предлагаем ответы. Эмиграционная политика, которая изменит динамику страны, а также повлияет на стратегические потоки в Европе, активизируя потенциал развития государства и увеличивая маржинальность нашей экономики и внутреннего рынка. Армия нового образца, которая даст нам инструменты для реализации внешней политики на новом этапе международных отношений. Сотрудничество с Турцией, военное сотрудничество с Израилем, ревизия государственной политики в отношении вооружений, которая до сих пор обслуживала только закупочно-политическую «систему», а не была направлена на создание реального инструмента политики, которым являются вооруженные силы. Пересмотр нашего военного присутствия в странах Балтии, новая энергетическая политика, новый подход к вопросу о том, с кем реализовывать проекты в сфере атомной энергетики (чтобы этот вопрос не стал предметом сделки с Россией о новом балансе сил именно в тот момент, когда мы будем иметь недостаток электроэнергии и рассчитывать на свою атомную электростанцию).

Я боюсь, к сожалению, подобно Юзефу Мацкевичу, писавшему осенью 1944 года книгу «Оптимизм не заменит нам Польшу», что через месяц или два мы «объясним» себе, что все в порядке, и снова акцептуем навязанный нам статус „Keep calm and carry on”, и заново с обновленным восторгом будем любить конструктивистский Запад. И неважно, что такого Запада уже больше нет. Как нет также еще и многих других вещей, которые мы все еще любим, потому что мы к ним привязаны. Хорошим примером является наша вера в то, что мы находимся в эпицентре борьбы между добром и злом, то есть добрым и злым миром, и что мы особенно чувствительны относительно потребностей этой борьбы. Проблема состоит в том, что никто на Западе нас такими не считает.Такие претензии там сочли бы нелепыми. Имеет значение только баланс сил, и он меняется.

 

Наконец, еще вот о чем — нас так рьяно учили в школе, что поляки любят свободу, независимость, боролись за нее, поднимали восстания, шли на войны, одерживали победы, проявляли мужество, терпели также поражения, но после битвы превыше всего ценили независимость и т. д.

Почему же тогда на практике так мало у нас этой воли быть независимыми в стремлении к субъектности? Почему мы продолжаем искать опекуна, который за нас будет заниматься вопросами войны, безопасности и стратегии? Для ясности хочу добавить, что мои слова вовсе не означают желание порвать с Западом, НАТО или ЕС. Напротив, наша цель должна состоять в том, чтобы привести к ситуации, в которой мы становимся реальной частью Запада, а не его периферийным приложением, которое соглашается со всеми решениями, потому что не имеет на них влияния („carry on”).

Разрывает ли Израиль отношения с Соединенными Штатами, преследуя свои собственные интересы, часто вопреки воле США? То же самое с Японией, Германией, Францией, Турцией или Сингапуром? Почему мы постоянно должны висеть на чьей-то дверной ручке и боимся собственной тени? Я этого просто не понимаю. То есть я понимаю и не понимаю одновременно; об этом возможно будет еще один углубленный текст.

 

Давайте когда-нибудь представим себя в ситуацию, в которой это мы сможем снисходительно ответить немцам: „Keep calm and carry on” на их идущие с позиции слабости и адресованные нам претензии.

Загрузки
pdf
Keep Calm and Carry On – урок реализма для поляков

Уже на протяжении некоторого времени я собирался поделиться с вами своими размышлениями, возникшими в процессе наблюдения за быстро меняющейся международной обстановкой и сопровождающими эти изменения публичными дебатами в Польше и за рубежом. Однако начну с ряда вопросов.

(Фото: pixabay.com)
  1. Почему полякам сначала нужно услышать от кого-то с Запада о некоем предмете, вещи или наблюдении, чтобы прийти к выводу, что они сами могут начать говорить об этом?

 

На протяжении всего периода профессиональной жизни, начиная с 1990-х годов, я наблюдаю, что это явление имеет место во многих сферах, включая, конечно же, области стратегии, геополитики, международной политики и безопасности. В вопросах, которыми занимается Strategy&Future, запаздывание польского экспертного сообщества происходит как минимум на два года. Так много времени нужно, чтобы осознать, что, если Запад уже о чем-то говорит на конференциях и обсуждает в процессе дебатов, а также пишет в периодических изданиях, то пора ввести это что-то в дискуссию и у нас. Это происходит таким образом в этом нашем невыносимо коллективном рефлексе, что невозможно говорить об этих вещах, не подвергаясь … ну собственно, чему? Я этого не понимаю. Мой собственный опыт, например, когда много лет назад я начинал разговор о надвигающемся соперничестве между США и Китаем и написал на эту тему книгу в 2015–2016 годах, неоднократно побуждал меня задуматься о феномене неуверенности в себе в польской стратегической культуре.

 

  1. Что есть в нас такого, что мы внутренне согласны с этим, по сути, постколониальным дискурсом, и почему у нас нет достаточной силы и уверенности в наших собственных мыслях и мнениях, несмотря на такую историю и такие стратегические достижения, а также нашу локализацию в этом совершенно уникальном месте на Земле?

 

Хотел бы, чтобы меня правильно поняли — этот диагноз касается не только нашей элиты, экспертного сообщества, где я знаю, есть прекрасные примеры иного поведения. К сожалению, это касается и широких общественных масс. Я особенно остро это почувствовал в последнее время, читая комментарии на YouTube под видео-интервью S&F с западными экспертами. На самом деле, в том, что они говорили, не было ничего особенно инновационного или новаторского. Между тем, в S&F мы говорим об этих явлениях уже в течение многих лет, прежде чем они стали модными, а также еще до того, как они стали мейнстримом на конференциях на Западе. И я с ужасом констатировал, что только подтверждение «кем-то оттуда», из того «лучшего» западного мира, придает этим мыслям «легитимность» подобно прикосновению волшебной палочки, и подтверждает, что эти мысли имеют право на жизнь. Как будто этот иностранец, желательно из атлантической зоны, является великим волшебником, которого мы слушаем, потому что только он говорит о реальности, и только он ее «авторизует».

 

  1. Почему мы допустили таким образом ситуацию, при которой люди с Запада покровительственно навязывают нам свое мнение, ссылаясь на свое мнимое превосходство в иерархии достоверности и знаний? Почему мы сами практически никогда не говорим ничего оригинального и предпочитаем светить отраженным светом? Между тем, когда эксперты с Запада дискутируют с нами, им достаточно выдвинуть ряд очевидных утверждений без каких-либо серьезных интеллектуальных усилий?

 

Посмотрите, например, дебаты Новой Конфедерации с профессором Миршаймером (Mearsheimer), который является легендой в своей области. Обратите пожалуйста внимание на то, что западные специалисты не прилагают особых усилий в подобных дискуссиях, не ожидая соответствующего продвинутого уровня. Так будет до тех пор, пока они не наберутся (в ускоренном темпе) уважения во время дебатов, увидев и услышав, что мы тоже читаем, мыслим самостоятельно и поднимаем ключевые структурные вопросы, важные для нас как для отдельного самоуправляющегося субъекта, а не какого-то участка земли на периферии мира. Затем, после первоначального шока, им зачастую нужно активизироваться и наверстывать упущенное.

 

  1. Почему мы принимаем ситуацию, когда нам достаточно «шаблонов», то есть базового набора заезженных лозунгов и банальных пожеланий, произносимых на одном дыхании?

 

Это сформировало у людей Запада убеждение в том, что они обслуживают нас интеллектуально (а следовательно, также политически и стратегически) одной рукой, то есть не прилагая избыточных усилий. Французы, немцы или американцы подсознательно убеждены (вопрос в том, не имеем ли мы, поляки, такого же убеждения), что мы уступаем им, и что наше мышление более низкого качества и должно быть таковым, потому что мы «отсюда», в то время как они «оттуда», куда мы пока только «стремимся», и это наше «стремление» застилает взор. Между тем знания и независимость мышления вызывают уважение во всем мире, включая близких союзников, друзей, деловых партнеров и т. д. Нет причин не задавать сложные вопросы, возникающие в результате серьезной практической подготовки, широкого кругозора, осознания, глубокого понимания и заботы о наших интересах. Такой подход заставляет западных экспертов, после произнесения первоначальных «шаблонов», вести адекватную дискуссию с поляками. Затем, что интересно, внезапно оказывается, что они читают книги, владеют понятиями и терминами, которые были «неправильными» еще 15 лет назад, когда достижения глобализации и «конец истории» все еще держали нас в стратегической спячке. Только после этого начинается разговор на соответствующем уровне, часто «не для записи».

 

  1. Почему турки или русские, с которыми мы разговариваем в S&F, не имеют такого мнения о себе? Вместо этого они спрашивают нас, почему мы так плохо о себе думаем.

 

Поэтому адресую это обращение всем нам: давайте наконец отбросим эту невыносимую манеру. Такое неуважение к себе вызывает также презрительное отношение к нам со стороны наших врагов. Именно поэтому русские считают нас недостойными внимания, лишенными характера и свободы воли, а турки недоумевают, какова наша, поляков, цель чтобы быть таковыми.

 

Тогда почему? Почему мы поступаем так с собой? Почему нам так не хватает уважения к себе и к своим мыслям? Я бы понял, если бы мы сказали, что у нас менее развитая промышленность, худшие изобретения, более низкая капитализация, меньше активов, одним словом, мы хуже с точки зрения материального положения. Хотя все это быстро меняется.

 

Но почему мы считаем, что мы слабее, медленнее и менее «стратегически» мыслим, и что мы не можем превзойти западных экспертов

в прогнозировании событий?

 

Как будто бы мы были хуже. Такая позиция слабого имеет огромное влияние на наше общество и нашу страну.

 

Этот феномен, очевидно, связан с более широким контекстом, возникающим из-за коллизии центр — периферия, другими словами, империй и подчиненных им территорий. К сожалению, на Западе и (в настоящий момент) на Востоке, нас причисляют исключительно к последней категории. Вопрос в том, куда мы сами себя причисляем, кто мы есть в наших собственных глазах?

 

Занимаясь в течение длительного времени стратегией и геополитикой, принимая участие в бесчисленных конференциях, беседах, встречах и симуляциях в международных группах, мне часто приходилось сталкивался с иностранной, особенно западной, стратегической культурой и мышлением. Именно тогда я болезненно осознал, что на Западе регион Центральной и Восточной Европы не рассматривается в категориях его стратегической независимости, и не принимается во внимание его геополитическая субъектность. Не могу привести примеры книг, посвященных стратегическому положению в нашем регионе в целом, а появляющиеся труды имеют характер либо чисто исторический, либо вспомогательный, зависимый относительно Запада или России, или строго военный, и то в некотором узком, конкретном подходе к проблематике, без учета ценности регионального синтеза.

В отличие от Турецкой, Германской и Российской империй, на Западе была забыта конструкция сухопутной империи Речи Посполитой, которая на протяжении многих веков влияла на баланс сил на континенте, представляя собой самостоятельное стержневое пространство в ключевом месте в Европе и Евразии и формируя обособленную цивилизацию и обслуживающую ее стратегическую культуру.

В связи с этим печальным фактом западные эксперты не принимают во внимание наши стратегические дилеммы, рассматривая нашу территорию или как часть своего лагеря (после 1991 года) или враждебного (до 1991 года), а не как независимый субъект, вступающий в XXI век с растущим потенциалом и прекрасно расположенный в ключевом стратегическом месте в Евразии. В России после 1991 года к нам стали относиться как к региону, находящемуся под стратегической опекой Соединенных Штатов, хотя нас подозревают (вероятно, к сожалению, преувеличивают) в наших собственных скрытых амбициях на всем Балтийско-Черноморском помосте, которые мы хотели бы реализовать за счет России. В свою очередь, Китай, принимая во внимание важность геополитического положения Республики Польша, только изучает нас и в последние годы формирует собственное суждение о том, каким образом разрешаются вопросы, касающиеся нашего региона. Похоже на то, что в последнее время в Пекине пришли к выводу, что эти вопросы решает Германия, а это, в свою очередь, является подтверждением всего написанного мной ранее.

 

Однако есть множество причин для глубоких размышлений, в полной мере используя наследие Речи Посполитой, анализируя ее интересы, имперскую (давайте не будем бояться этого слова) историю Республики Польша, ее географию и великий, недооцененный в настоящее время геополитический потенциал. Эти факторы «заставляют» расширять горизонты мышления и думать более масштабно, чтобы должным образом обслуживать интересы польского государства. Едва ли не ежедневно мы боремся с культурным, духовным и литературным багажом, а также сталкиваемся с различного рода историческими спорами и противоречиями, возникающими в связи с особым местоположением Республики Польша и непрекращающейся борьбой за ее собственное существование.

На протяжении нескольких минувших лет мы совместно восстановили в польских дебатах фундаментальные правила, геополитические и геостратегические концепции. Мы также дали понять во многих местах за границей, что мы имеем представление о том, в чем заключается международная игра, и что «шаблонов» нам недостаточно. Пришло время отказаться от ментальности пребывания в статусе худшего в мышлении. Запад часто ошибается. Он многократно ошибался, в том числе в своей оценке развития Китая.

 

В мышлении на тему Польши он, собственно, также ошибался. Вспомните хотя бы, что говорили о нас в 90-х годах XX века и что предсказывали на предмет того, что с нами случится в будущем. Между тем, наше общество, несмотря на свое развитие где-то на периферии Европейской империи и на окраине атлантического мира, и несмотря на высасывание популяционной энергии в направлении центра системы в Лондоне, Париже и Берлине, было в состоянии модернизироваться благодаря своему огромному трудолюбию и смекалке.

 

Мы все еще не полностью удовлетворены. У нас до сих пор остается удручающее ощущение, что наше государство не отвечает нашим амбициям, а эффективность его институтов явно не поспевает за модернизирующимся на протяжении 30-ти лет обществом. Это вызывает глубокое разочарование. Тем не менее, наше общество, претерпевшее столь глубокую трансформацию, «справилось». Перед нами следующий этап и наступило подходящее время для того, чтобы финализировать этап предыдущий. Меняющийся внешний мир также принуждает нас к изменениям.

Мы немного усовершенствовали, улучшили свой образ жизни, позаботились об эстетике нашего окружения, перекрасили заборы и подсобные постройки, увидели кусочек мира. Мы должны отказаться от этого нашего чувства неполноценности. Как сказал мне однажды Джордж Фридман (George Friedman) о грядущих временах и о месте Польши в них — „мы должны запеть новую песню”. Благодаря ей мы будем знать, кто мы есть сейчас и кем мы хотим быть через 30 лет и как нам с этой целью организовать и модернизировать нашу жизнь на пространстве между реками Висла и Варта.

Другими словами — какими мы хотим

быть в 2050 году?

На мой взгляд, этот новый этап потребует отказа от нашего оскорбительного мышления о предполагаемом превосходстве Запада во всех областях и о нашей перманентной неполноценности. Хотя преимущество Запада может все еще существовать объективно по материальным причинам, в тоже время мне не понятно, почему оно неизменно и даже хронически должно касаться силы мышления.

Загрузки
pdf
Почему?

Собственно, это еще не полноценный отчет, а скорее информация о том, что мы уже сделали на данный момент и куда, в сущности, мы движемся. С самого начала существования Strategy&Future мы стремились реализовать идею противодействия российскому давлению на интересы Республики Польша, тем самым отвечая на потребности нынешних, все более тревожных времен. Мы хотели разобраться с широким спектром российской войны нового поколения со стратегической, а не только с чисто военной точки зрения. Я думаю, что в Strategy&Future нам уже многое удалось. В наступающем 2021 году мы хотели бы инициировать публичные дебаты на эту тему.

Мы делаем это, безусловно, исходя из интересов Польши, но принимая во внимание существующие союзы и международные отношения или такие структуры, как НАТО или ЕС. В то же время предполагая, что следующие 10 лет, тем не менее, могут поколебать нынешний международный порядок, а мы должны быть субъектом этой игры, а не ее предметом, как сегодня.

 

В полном соответствии с тем, что написал Ежи Гедройц (Jerzy Giedroyć), возведенный в Польше на пьедестал (хотя, вероятно, понимаемый только поверхностно), в своем „Послании” (в самом конце книги «Автобиография в четыре руки»): «Мы должны четко осознавать, что чем сильнее будет наша позиция на Востоке, тем больше с нами будут считаться в Западной Европе» и далее: «наша восточная политика может быть возможностью; не впадая в национальную манию величия, мы должны проводить независимую политику, а не быть клиентом Соединенных Штатов или какой-либо другой великой державы».

На Востоке основным средством политики в 2020 году (и с уверенностью можно сказать, что так будет до 2030 года) был широко понимаемый инструментарий войны нового поколения, а главным политическим субъектом была Россия, которая позиционирует себя как ключевого игрока в этой части мира, оказывая давление на балтийско-черноморский помост, посредством которого она хочет влиять на систему баланса сил в Европе и изменить ее архитектуру безопасности.

Чтобы ответить на этот вызов нашего времени, Польша должна стать независимым фактором в игре о балансе сил в нашей части мира. Для решения этой задачи потребуется иной инструментарий, отличный от того, который применялся в последние 30 лет. Ход событий в Беларуси летом 2020 года, когда вопрос был де-факто решен на основе соотношения сил и преимущества России над странами Западной Европы (не говоря уже о Польше), окончательно убедил нас в S&F в том, что необходимо создавать собственные инструменты политики на Востоке и, прежде всего, необходим глубокий предварительный анализ того, как активно разыграть партию, чтобы иметь шанс на победу.

 

В польской стратегической мысли, несмотря на некоторые выдающиеся достижения последних 500 лет, в XXI веке ощущается недостаток институционализированной (не говоря уже о том, чтобы она принималась во внимание на Западе или в России) современной стратегической культуры, основанной на системе предположений, вытекающих одновременно из нашего опыта, географии страны, актуальных угроз и нашего геополитического окружения. Подчеркиваю — из актуальных угроз, понимания изменяющихся потенциалов врагов и союзников, а также социальных условий, подкрепленных самостоятельностью в постановке задач (в данном случае самостоятельная постановка задач чрезвычайно важна!) и последовательной политической практикой, формирующей великую стратегию государства.

 

С большой долей вероятности описанное выше суждение будет подвергнуто сомнению, но в S&F мы ставим именно такой ​​диагноз текущего состояния.

Между тем, Польша, благодаря своему расположению, населению и экономике, имеет в XXI веке хорошие возможности для того, чтобы стать реальной силой между Финским заливом и Карпатами. К сожалению, вплоть до сегодняшнего дня она не приготовилась к такой роли, несмотря на экономический подъем последних 30-ти лет.

В S&F начиная с лета 2020 года мы проводили (и будем продолжать проводить) серию концептуальных исследований и TTX (table top exercises), то есть симуляционных сессий, результатом которых является одна базовая констатация: неоспоримый интерес Республики Польша состоит в том, чтобы удерживать Россию вне европейской системы баланса сил. Жестокая и в то же время очевидная, эта абсолютно фундаментальная констатация является по своей сути квинтэссенцией судьбы нашего государства.

 

И это удавалось в течение большей части последних 500 лет, пока это не было изменено наступлением саксонских времен и разделами Польши. Затем распад царской России и победа в войне 1920 года вытеснили Советскую Россию из европейской системы (давая нам двадцатилетнюю передышку), в которую она вернулась, подписав континентальный пакт с Германией летом 1939 года, чтобы в последствии усилить свое присутствие в результате Ялты и Потсдама. Крушение Советского Союза и обретение независимости странами, отделяющими нас на востоке от России, в конце XX века снова вытеснили Россию из европейской системы. Россия находилась на пути к распаду или превращению в протекторат Запада. Путин выбрал другой путь и решил затормозить проект геополитической экспансии Запада, который так хорошо обслуживал интересы польской безопасности после краха Советов, и о котором мы все еще бесконечно мечтаем в Польше.

 

В конечном итоге, после грузинской войны в августе 2008 года, мы имеем дело с ревизией имперской России, поддерживаемой совершенствованием механизмов войны нового поколения, благодаря которым россияне возвращаются в игру в Европе и в ее геополитическом окружении. Именно результативное использование широкого спектра механизмов войны нового поколения побуждает (к сожалению, уже эффективно) приглашение России к игре о балансе сил в Европе и Евразии, в основном инициируемое Францией, а также иногда и Германией. И кто знает — может быть, даже США в контексте Евразии и необходимости для Вашингтона использовать Россию для уравновешивания мощи Китая.

В S&F мы проанализировали практические способы, посредством которых Россию приглашают в систему баланса сил. В конечном счете, что является центром тяжести ее политики и что именно такую политику делает возможной? Благодаря чему россияне являются или могут быть важными и нужными — например, для французов.Мы начали задаваться вопросом, как этому противодействовать. Собственно, это и является сущностью проекта Strategy&Future «Двадцатая война».

 

И речь идет именно о войне, поскольку российским центром тяжести является инструментарий войны нового поколения, благодаря которому Россия представляет собой желаемый фактор (или нежелательный, но все же фактор) в игре о балансе сил с западными странами. И, пожалуй, уже нет никаких сомнений в том, что это происходит не из-за процветающей экономики, инноваций или преимуществ ее «впечатляющего» цивилизационного проекта.

 

Россия не является привлекательной с цивилизационной точки зрения, следовательно она должна иметь «агентность» относительно своих лимитрофов посредством войны нового поколения (угрозами и действиями).При помощи позитивных (стабилизирующих безопасность) и негативных (дестабилизирующих безопасность) действий она должна быть акционером компании, называемой «Европейская система».

Следовательно, необходимо нейтрализовать российский инструментарий войны нового поколения. Необходимо нейтрализовать российскую силу. Казалось бы, очевидно, но осознание этого приводит к радикальным выводам. И мы это сделаем в рамках нашего проекта «Двадцатая война».

При этом возникают сотни вопросов и проблем, которые я на данном этапе лишь обозначу для первоначального отчета о нашей деятельности.

 

— В российской войне нового поколения/гибридной войне нет ничего нового. Грубый подсчет свидетельствует о том, что у нас уже было 19 войн с Россией (отсюда очевидное название нынешней). Ограниченная, нелинейная война, методами которой россияне владеют в совершенстве.

 

— Согласно всегда актуальному Клаузевицу (Clausewitz), война — это политический инструмент, который требует корреляции военных действий с политическими целями: так что ни слишком много, ни слишком мало кинетической силы, только «в самый раз».

 

— Ключевым направлением для России являются ее западные лимитрофы (Вадим Цымбурский) — благодаря этому Россия может вести свою игру за влияние на баланс сил в Европе.

 

— Целесообразно детально расписать эскалационную лестницу и все ее ступени; мы сделали это в S&F.

 

— Необходима рефлексия на тему о польской войне нового поколения и проактивных действиях; необходима также коррекция ментальной карты в стране таким образом, чтобы — как написал (снова) Ежи Гедройц — «поклоняться свободе и быть твердыми, а не только поклоняться свободе и быть при этом мягкими».

 

— Надо ответить себе на вопрос, как пошатнуть контроль над российской эскалационной лестницей.

 

— Как продемонстрировать свои возможности на различных ступенях эскалационной лестницы?

 

— А как насчет не кинетической стороны?

 

— Что относительно действий ниже порога вооруженного конфликта?

 

— Существенным является фактор основ стратегической сигнализации и способности причинения ущерба.

 

— Как поколебать российскую уверенность в своем доминировании на эскалационной лестнице?

 

— Каким образом обеспечить мобильность и огневой маневр на театре военных действий?

 

— Готовы ли мы действовать по принципу «око за око, зуб за зуб» или будем занимать пассивную позицию, глядя на то, что будут делать наши союзники, у которых может не быть аппетита или способности что-либо делать, особенно в рамках неинтенсивной войны нового поколения.

 

— Как использовать преимущества продолжающейся революции в характере войны, как воспользоваться технологическим мультипликатором: датчики, сенсоры, космические возможности (там, где меньшие, но технологически и организационно более эффективные, могут больше).

 

— Как подойти к чрезвычайно необходимой новой оперативной концепции в рамках активной обороны? Это требует изменения нашей политики по отношению к Востоку за последние 30 лет и окажет реальное влияние на снижение возможностей России в войне нового поколения, в том числе в глазах французов или немцев, украинцев или турок и т. д.

 

— Как контролировать восприятие противника и третьих сторон, которые наблюдают за тем, кто побеждает?

 

— Как обеспечить контроль над обменом данными и механизмом информационной войны, сообщения в рамках которой основываются на тактических столкновениях и военных операциях? Именно эти сообщения и информация, должным образом представленные, формируют восприятие и, следовательно, влияют на силу в параллельно идущих переговорах или на силу/сопротивление давлению со стороны третьих сторон/великих держав, которые хотят иметь право голоса в конфликте и контролировать его ход, что представляется обычным явлением.

 

— Как понять и освоить современные методы воздействия на политическую агентность?

 

— Необходимо детально разработать процедуры на стыках между государством, армией и дипломатией в рамках формулы Бисмарка «веди переговоры и сражайся».

— Вопрос: война линейная или нелинейная?

— Ограниченная или неограниченная?

— Кинетическая или только некинетическая?

— В рамках сетецентричности и мультидоменности особенно важным является взаимодействие между массой и концентрацией силы, с одной стороны, и командованием, коммуникацией и сенсорами на поле боя, с другой.

 

— Что сегодня является центром тяжести на войне — живая сила или система командования и коммуникации, связанная с элементами наблюдения, ориентации, принятия решений и исполнения?

 

— Какие домены будут ключевыми: земля, море, киберпространство, электромагнитный спектр, космос, воздух?

 

— Как уже сейчас проводить учения, чтобы продемонстрировать стратегическую независимость и показать собственный контроль над лестницей эскалации, что немедленно заставит россиян, немцев, французов, а также и американцев принимать нас во внимание?

 

— Какие конкретные инструкции отдавать в мирное время на случай кризиса и войны, чтобы сразу войти в кризис с возможностью контролировать лестницу эскалации?

 

— Как насчет союзников, какие возможности или ограничения они нам дают?

— Что со Швецией и Украиной?

— Что с нашими системами наблюдения и поражения в рамках активной обороны?

 

— Проблематика: война как балет и ритмический танец, основанная на системах распознания и поражения целей на дальних расстояниях, рейды, большие пространства, стиль войны, предпочитаемый армией Первой и Второй Польских республик.

Повторю, потому что это важное умственное упражнение — Россия необходима западным державам по поводу:

— Энергии (все меньше и меньше).

 

— Географического положения (все больше и больше, если возникнет Евразия под экономическим руководством Китая, а Европа в соответствии с призывами Макрона (Emmanuel Macron) будет следовать в направлении стратегической независимости; и все меньше и меньше, если такая Евразия не возникнет, а Атлантический мир останется единым).

 

— Военной силы, реализуемой в войне нового поколения для стабилизации периферии Европы и для участия в игре о балансе сил европейских государств относительно Турции, Китая, Ближнего Востока и, возможно, когда-нибудь даже против США (это тайная мечта Москвы быть «экспедиционными силами и проекцией военной мощи» для «мягкой европейской империи со стратегической независимостью от США» в обмен на капитал, технологии и решающий голос в своем геополитическом соседстве).

 

Некинетические методы в войне нового поколения безусловно являются более предпочтительными, но они реализуются под эгидой военного доминирования по всему диапазону эскалационной лестницы.

Итак, мы в S&F ответили себе на вопрос, что является центром тяжести России, который необходимо нейтрализовать / завоевать / сломить.

Центр тяжести (Клаузевиц, Schwerpunkt) — это нанесение поражения российской армии, в равной мере на уровне демонстрации таких способностей.

 

Установив это в ходе наших рабочих сессий, мы решили ответить себе на очередной вопрос: если природа войны остается неизменной (принуждение противника к исполнению воли победителя и подчинение его своему волеизъявлению), то характер войны изменяется. Как? Какая у нее «грамматика»?

 

Мы должны помнить (а об этом мы в Польше забываем) о том, чтобы строго и всегда придерживаться корреляции с политическими целями, как и положено серьезному и прочному государству, которое имеет шанс выиграть партию, а не просто отчаяться и взывать других о помощи.

 

Продолжение в следующей части отчета о проекте «Двадцатая война».

Загрузки
pdf
Отчет о проекте Strategy&Future „Двадцатая война”. Часть 1

Мы посвятили значительную часть последнего десятилетия углублению, а в некоторых аспектах осмыслению польской современной геополитики и стратегической культуры, и придание этим двум аспектам фундаментального характера.

 

Иногда это происходило несколько случайно, в результате стихийной инициативы, частично в качестве лекций, дебатов и публикаций, завоевывающих популярность благодаря убеждению зрителей или читателей, и являющихся результатом желания найти знания и правду. Мы хотим, чтобы всем было ясно, что мы сделаем это так, как подобает жителям Балтийско-Черноморского этникогеографического региона, то есть жизненное пространство стран и народов от Черного до Балтийского моря, зажатых между евразийскими массами и зоной атлантического побережья, между Россией и державами Западной Европы.

 

Наша цель сейчас – сделать Strategy&Future важным источником геополитической мысли в Европе и мире. Мы уже создали англоязычную и польскую платформу нашего сайта. Однако мы пришли к убеждению, что необходимо запустить важную часть нашего контента на русском языке, который (независимо от соперничества, перемен и геополитических споров) понимают люди от Бреста до Владивостока, от Калининграда и Архангельска до Киева и Ташкента.

 

Поэтому мы также хотим поделиться на русском языке нашим взглядом на события, которые формируют судьбу мира, которые определяются вечно изменяющимся балансом сил в Евразии. Это особенно важно сегодня, когда мировой порядок меняется.

 

Сейчас, лучше, чем когда-либо после 1989 года, мы должны понять, что формирует реальность в этом важном для судьбы мира регионе. Это должны понимать стратеги, аналитики, политики, а также представители СМИ и бизнеса или ученые. Потому что то, что происходит в ключевых местах Евразии, таких как Балтийско-Черноморский регион, по нашему мнению, влияет на судьбу мира.

 

Нашей части мира очень не хватает последовательной и структурированной геополитической мысли, то есть «ментальной карты», которая может помочь нам безопасно пройти через – неизбежно наступающие – изменения в глобальном балансе сил. Мы также должны помнить, что эти изменения часто приводили к историческим трагедиям для нас, и для других стран. Наш регион, когда-то гордый и сильный, часто деградировал до роли «поля боя сверхдержав», когда ветер истории ввергал наши народы то в одну, то в другую сторону этого поля боя, являющегося предметом соперничества между великими державами. Как писал Ежи Незбжицкий (более известный как Ришард Врага, один из руководителей довоенной польской разведки), «ни одна война, которая потрясла историю Европы и мира, не обошла Балтийско-Черноморский регион».

 

Стратегическая культура, развивающаяся независимо и достигающая максимально широкой аудитории, как воздух необходима нашей части Европы, много раз испытанной судьбой. Как поляками, украинцами, так и белорусами так и другим народам региона таким, например, как крымские татары. Время разделов, иностранного господства, экономического и цивилизационного застоя, отсутствия независимости, трудностей в формировании элит, затем их экономическое истребление, а иногда и биологическая ликвидация, в конечном итоге трагедия последней мировой войны и периода господства Советского Союза не давали достаточной свободы, пространства, дыхания, времени, экономической свободы и глубины в широком понимании. Так, чтобы можно создать стратегическую культуру, сопоставимую с сильными государствами или державами.

 

На Западе о нашем регионе не думают с точки зрения его стратегической независимости. В отличие от турецкой, германской или российской империи, на Западе был забыт конструкт сухопутной империи Балтийского-Черноморского Содружества, который на протяжении многих веков влиял на равновесие сил на континенте, поскольку создавал отдельную центральную зону на всем Балтийско-Черноморском регионе в ключевом месте Европы и Евразии, формируя отдельную цивилизацию и со своей уникальной  стратегической культурой. В связи с этим печальным фактом, западные стратеги мало задумываются о наших стратегических дилеммах и относятся к нашему региону как к своему собственному или враждебному «лагерю», а не как к независимому субъекту, идеально расположенному в ключевом стратегическом месте Евразии, вступающему в 21 век с растущим потенциалом. В России к нам относятся как к области, находящейся под стратегическим попечительством Соединенных Штатов, имеющей свои скрытые амбиции доминировать, а именно – доминирование над всем Балтийско-Черноморским регионом – конечно, за счет России. Китай, в свою очередь, понимая последствия геополитического положения Содружества, только изучает нас, и в последние годы формирует собственное мнение о том, как решаются вопросы в нашем регионе.

 

Благодаря расположению на стыке морской Европы и веерному распространению сразу от восточной границы евразийских сухопутных массивов, огромное hardware пространство создает большие проблемы для польской политики, и неизменно требует для своей «поддержки» соответствующего software, способного справиться с этой сложной задачей. Под термином software мы подразумеваем в широком понимании институциональный и социальный аппарат, занимающийся формированием рассматриваемого пространства таким образом, чтобы оно отвечало интересам Содружества. С этим дела обстояли традиционно хуже. Силы, воздействующие на Польшу, не могут быть абстрагированы от окружающего пространства, в то время как наше software должно быть совместимым hardware.

 

Нам кажется, что не нужно никого убеждать, что мир проходит период резких перемен, вызванных растущим соперничеством США и Китая, на фоне России, которое сформирует 21-й век. Хотя после 1989 года нам казалось, что Варшава находится довольно близко к Атлантике, оказалось, что она географически расположена на полпути между Вашингтоном и Пекином. Более того, она находится в Евразии, и отсюда можно добраться до Москвы или Пекина пешком, и это имеет существенное значение – не только символичное. Традиционно близко расположенными остаются Германия, Россия и Турция, а также страны Центральной и Восточной Европы, образующие окружающее пространство польского государства. Это может означать, независимо от нашей воли, что суматоха меняющегося миропорядка повлияет на нас, хотя может – также в зависимости от наших решений – влиять в разной степени.

 

Strategy&Future уже стали брендом качества и сущности знаний, в том числе за пределами Польши. По этой причине, наше название – на английском языке, языке Мирового океана, языке стратегических потоков, а также торгового и интеллектуального обмена в мире. Без английского невозможно представить себе нормальное функционирование во внешнем мире. Все это необходимо для того, чтобы мы могли донести до наших получателей информации как можно больше знаний, для того, чтобы нас было видно и слышно.

 

В том числе по этой же причине мы начинаем публиковать статьи на русском языке.

 

Такая процедура также необходима для умелого и эффективного представления нашей собственной стратегической мысли в мире, используя понятные формы и восприятия, принятые во всех интеллектуальных центрах мира.

 

Впрочем,  необходимо отметить, что наш логотип, с его сильным посланием, намекает именно на это. Мы не боимся конкурировать на мировом интеллектуальном рынке. Мы с ним знакомы. Мы не боимся проверки наших знаний или любого современного  и предстоящего интеллектуального противостояния.

Этот сайт использует cookies. Продолжая использовать сайт, вы соглашаетесь с нашей Политикой Конфиденциальности. Polityką Prywatności.